Май – вообще-то, месяц очень приятный. Наконец-то весна, наконец-то тепло – дождались! Листики! Травка! Одуванчики. И даже тополиный пух,  наконец. И, конечно, праздники. 1-ое мая – день не очень-то понятный (что праздновать?), но все равно милый сердцу - по той же причине. И 9-ое мая с его фанфарами – один из немногих поводов для консолидации обычно столь разрозненного российского социума. Только настоящая демонстрация почему-то прошла не 1-го мая, а 6-го и закончилась совершенно удивительно: побоищем (впрочем, не так уж это и странно, если обратиться к истокам этой традиции, а не ориентироваться на ее тусклое и отраженное советское воплощение).
Но май-то в этом году был и вовсе особенный.  Как гласит один из материалов на сайте  социологической компании «Башкирова и партнеры», «среди любимых весенних праздников в этом году оказался еще один – возвращение Владимира Путина на пост Президента Российской Федерации». И что же это был за праздник! Какие пустые улицы! Какие мощные зачистки! О битва при «Жан-Жаке», о сломанные руки… Один из пострадавших, главный редактор сайта «Грани.ру» Владимир Корсунский утверждает, что впервые столкнулся с новым видом  живых существ. Они называются омоноиды. С виду они совсем как люди, но на самом деле это нечто вроде инопланетян, утверждает Корсунский. А какие блистательные  провокации накануне! В общем, спецоперация, вне всякого сомнения, была богатая. Тут вот что удивительно: ведь кто-то, похоже, считает ее успешной?
Но тут-то и возникли «Чистые пруды» (в далеком прошлом, напомню, они назывались «Поганые пруды») – и, к вящему недовольству властей,  принялись оправдывать свое историческое название. Остается только догадываться, почему лагерю удалось так долго продержаться. И, несмотря на его ликвидацию, все равно эти двойственные пруды  свое дело сделали – единожды и навсегда, просто одним фактом своего недолгого существования. Меня, кстати, тамошняя публика несколько удивила. Я ожидала увидеть сплошь либералов-литераторов, компьютерщиков  или, на худой конец, «офисный планктон», а обнаружила, помимо всего упомянутого, домохозяек и железнодорожного машиниста плюс ряд колоритных националистов.  И совершенно удивительным образом слились в сознании одной из «чистопрудниц» два майских «праздника»: «Мы хотим свободного государства, чтобы та кровь, которую пролили за нас наши деды и прадеды на войне, не была напрасной», сказала в интервью Радио Свобода молодая женщина по имени Мила. Вот ради такого интервью не жаль и все ноги оттоптать, приставая к народу с микрофоном. 
Может быть, и не стоило бы писать в таком вот духе о мае нынешнего года: в конце концов, все не так уж и весело. Но я вспоминаю лица гулявших 13-го мая на Чистых прудах. Я вспоминаю эфир программы «Общественное мнение» в тот же день. Мы говорили о разном, в том числе о злом и печальном, но у всех, сидевших в студии, были светлые лица, и все улыбались. Не это ли – примета нынешнего времени? Да и социологи отмечают, что массовые протестные акции в последнее время все больше приобретают характер мирных праздников, и именно потому таким диссонансом прозвучали 6-го числа жесткие силовые действия властей.
И напоследок, еще одно удивительное майское наблюдение, непосредственно связанное с общественным мнением. Одна моя знакомая, очень пожилая женщина, живущая в деревне (по национальности своей, замечу, испанка – из тех самых испанских детей) сидит 9-го мая у себя в избушке и смотрит по телевизору парад  Победы.  На столе при этом горят две церковных свечки. И говорит эта женщина своему сыну: «Ты только не вздумай сегодня работать, сегодня – большой праздник…»

Крым прекрасен при любой погоде, особенно «в апреле, когда так холоден и сыр, так сладок сердцу Божий мир», когда все цветет, журчит и щебечет. ​​И уже не в первый раз поражает дикое несоответствие красот местной природы и обшарпанности дорог и сооружений. Особенно плачевный вид имеют санатории: за 20 с лишним постсоветских лет большинство их, кажется, вообще не изменились, во всяком случае, снаружи. В одном таком заведении я видела номера-люкс с потрясающим авторским дизайном и дивным видом на море. Но… выходишь за дверь – и тут же попадаешь все в тот же ободранный коридор со скрипучим паркетом или не первой свежести ковром. И у моря – все те же ржавые скамейки и замшелые волнорезы. А уж кому довелось в подобный санаторий ходить на процедуры, не даст соврать: непроходимый «совок». Сначала заставят заполнить кучу бумажек, потом будут лечить в «лучших» советских традициях. Мрачные обдрипанные кабинеты, реликтовые лица… Ситуация несколько сглаживается за счет того, что крымчане все-таки - в основном люди теплые и душевные. Однако на пациентов тут, как это ни странно, до сих пор принято покрикивать.
Местный транспорт – маршрутки, то есть большие старые автобусы, кряхтящие, пыхтящие и дымящие, которые ходят примерно раз в  полчаса и без всякого расписания (о, сколько раз, ожидая эту вожделенную маршрутку, я вспоминала немецкие остановки с бегущей строкой: до следующего автобуса – столько-то минут). Альтернатива – таксисты, дежурящие в разных  туристических местах, в межсезонье таксисты по большей части  простаивают, но цену почему-то скидывать не хотят, и цена эта иногда почище московской. В семь вечера маршрутки ходить перестают. В восемь темнеет. Дальше – тишина. И темнота, потому что никакого «наружного освещения» не существует. С этим я уже сталкивалась лет восемь назад в Коктебеле, и в результате уезжала, хромая: споткнулась в темноте, возвращаясь на съемную квартиру.
​​А ведь это – регион, в сезон лопатой гребущий деньги с туристов. Да и между сезонами народу тут хватает. Такой регион, по логике вещей, должен  процветать. Тут не должно быть убитых дорог и сто лет не ремонтированных санаториев. Ну, и фонари-то хоть можно зажечь, а? Или тут действует какая-то другая логика?
Все время какое-то очень странное ощущение: что тебя окружает нечто родное и до боли знакомое, что ты давно утратил, но по чему совершенно не испытываешь ностальгии. Еще острее это чувство было в Белоруссии, но там-то уж и вовсе чудно, там меня не покидало ощущение, что я нахожусь в рассказе Брэдбери «И грянул гром». (Помнится, белорусским независимым социологам понравилось такое сравнение.)
По своему обыкновению, при любой возможности беседую с местными жителями.  Особенно меня интересуют политические взгляды и симпатии населения. Общий вывод: наблюдается заметное разочарование в действующем президенте. Много разговоров о подтасовках на выборах. Типа «все хотели, чтобы мэром стал такой-то и голосовали за него, но там все уже без нас решено было». Один местный доктор сказал: «Кончено, демократия – это прекрасно, но общественные институты к ней не готовы». Что-то до боли знакомое. Не об этом ли говорим чуть ли не в каждой программе «Общественное мнение» применительно к России? И будут ли когда-нибудь меняться эти общественные институты?
 
​​И все страшно религиозны. Постоянные разговоры о походах в храм, о церковных праздниках. Пару раз меня спросили даже: «а вы – нашей веры, православной?» В России таких вопросов не задают. Там имеет значение, скорее, национальность, чем  вероисповедание. А вот, например, сцена в санатории. К молодому парню-массажисту приходит коллега, ровесник, и говорит: «Слушай, я вот тут Евангелие читаю. Скажи, пожалуйста, как ты понял то-то и то-то?» Коллега ему объясняет. Почему-то я не могу представить себе подобную сцену в России. Почему-то мне кажется, что у двух молодых людей нашлись бы другие темы для разговора.
 
Сижу в кафе. Клиентов мало, и юные официанты внимательно смотрят телевизор. Не верю своим глазам: не киевские и не симферопольские каналы, а российские «Вести». Так распался ли Советский Союз? И даже песни по радио почему-то звучат старые, советские, каких в России давным-давно уже не слушают…
При этом потихоньку развивается частный бизнес: отели и ресторанчики. Некоторые вполне милы: уютно и вкусно. А кое-где даже и сервис на уровне.
Но самое сильное впечатление оставил Ялтинский зоопарк. Все животные там ручные, и всех можно кормить. Некоторые разгуливают прямо по дорожкам: например, павлины, утки и пеликаны, нагло выхватывающие угощение из рук посетителей. Со страусом эму можно обниматься: очень удобно – у него шея-то длинная. Масса малышей: верблюжонок, львята, медвежата, мартышки – и те с детишками. Служители кормят медведей мороженым – сама видела. На входе – большой плакат с фотографиями животных, погибших в ходе разборки администрации  зоопарка с местной мафией, и изложение этой душераздирающей истории. Директор разогнал дорогущую платную парковку на площади перед зоопарком, а ее держатели потравили зверей. В результате погибли рыси Чук и Гек, лис Тимка, шимпанзе Чарлик, пума, медведи и еще куча звериного народу. Теперь им собираются поставить памятник.
​​И еще одно трогательное наблюдение. Огромный двухэтажный ресторан на площади перед симферопольским аэропортом, тоже, кажется, совершенно не изменившийся с советских времен.  Даже официантки в старинной форме, в каких-то глухих черных жилетках. Прошу одну из них принести бутылку лимонада, но только не холодного. Женщина говорит: «Они все из холодильника, но, если хотите, я вам под горячей водой погрею». И умиление переполняет мое сердце.

«Куда идет Россия?» - именно так назывался в самом начале своего существования научный симпозиум, который каждую весну проводит Московская высшая школа социальных и экономических наук. Потом название по ряду причин изменили, и теперь мероприятие называется «Пути России». И пути эти, как явствует из многих докладов, звучавших на этом международном форуме, сложны и извилисты.
 
Особенно запомнилась секция под названием «От гетероглоссии – к новым языкам общественной коммуникации?» Похоже, что вместо вопросительного знака в конце вполне можно было ставить точку или знак восклицательный. Как явствует из доклада одного из руководителей секции, Ильи Кукулина, меняется, например, язык российских крайне левых – постепенно уходят из него советские реликты, формируется некий новый язык, в котором отражаются новые социальные реалии.
 
Интересны наблюдения Бориса Орехова, приглашенного исследователя Российской Академии Народного хозяйства. (Его доклад назывался так: «Русская литературная классика в актуальном политическом языке: тенденции и трансформации.») Почему те или иные политики цитируют тех или иных классиков?  Есть ли тут закономерности? Если говорить о недавнем периоде подъема протестного движения в стране, то, по наблюдениям Орехова, там наметилось удивительное противостояние: Пушкин против Лермонтова. (Это, знаете ли, уже даже не гражданская война. Это, пожалуй, уже кое-что поинтересней…) Дело в том, что представители оппозиции в этот период нередко прибегали к цитатам из Александра Сергеевича Пушкина (и вокруг него же, кстати, они довольно неслучайно и собрались в день митинга на Пушкинской площади). Между тем, Владимир Путин, как известно, на митинге в его поддержку в Лужниках 23 февраля цитировал как раз Михаила Юрьевича Лермонтова, знаменитую его поэму «Бородино» (цитировал с избыточной, я бы сказала, страстью – так, как будто на него стеною шли какие-то несметные адские полчища, а не сотня тысяч мирных граждан с цветами и белыми лентами пару раз вышли на московские улицы. Впрочем, никто, слава Богу, под Москвой на сей раз не умер в массовом порядке, и в ночь на 5 марта избранный президент цитировал уже Есенина, что, безусловно, достойно отдельного подробного исследования.).
 
От себя добавлю: всё бы ничего, но бессмертная поэма «Бородино» еще в прошлом году сильно пострадала от рекламного бизнеса, о чем я писала в своем блоге от 22 июля:

Скажи-ка, Малкович, недаром,
Земля, сраженная кошмаром,
Мутанту отдана?
Ведь будут схватки боевые:
Вот – сами видите, какие…,
 
Именно так звучала по телевидению реклама фильма «Хроники мутантов».
 
В постмодернистском мире текст, хоть единожды ставший предметом подобного употребления, приобретает несколько иной смысл. И он его приобрел. Спичрайтеры первых лиц государства могли бы повнимательнее следить за тем, что происходит в эфире федеральных каналов. Впрочем, они вряд ли придают значение подобным нюансам.  И куда же, позвольте вас спросить, в таком случае, идет Россия?

26 февраля.  Садовое кольцо. Мы пошли туда прямо после программы "Общественное мнение" с двумя экспертами, которые были в эфире. Прошлись вдоль людской "цепи" по Садово-Каретной, а потом сели в машину и проехали вдоль всего кольца. Самое удивительное – это, конечно, атмосфера. Ни капли злобы или ненависти. Ни малейших признаков того параноидально-окопного настроения ("всюду  враги!!!"), которое царило на прокремлевских митингах. Радостные, светлые, интеллигентные лица. Всюду улыбки, белые шарики, игрушки. Улыбаются даже милиционеры-полицейские, понатыканные через каждые 100 метров. Множество машин с белыми шарами и лентами медленно едут, сигналя, по проезжей части. С крыш некоторых автомобилей намеренно не счищен снег: он ведь тоже белый! Автомобилисты сигналят тем, кто стоит в кругу, люди машут в ответ, слышны радостные возгласы. Кто-то весело размахивает белым шарфиком. А кто-то вышел даже с огромной простыней! По Садово-Самотечной гордо шествует мопс, весь в белых лентах. Многие хозяева пришли со своими псами, особенно много белых собак, они – тоже участники акции!

Вообще, было ощущение огромного семейного праздника: люди приходили семьями, с детьми, с друзьями и знакомыми. Встречаю коллегу с маленькой дочкой. "А где же ваш папа?" - спрашиваю. - "Дома, - отвечает она. – На диване лежит у телевизора. Совести нет!" Детские колясочки с белыми лентами. Бабушки с белыми цветами. Один молодой человек стоял с какой-то танковой башней на голове. А в начале Старого Арбата обнаружилась девушка в костюме Царевны-Лягушки с загадочным лозунгом "Ищу царя!".

Могу свидетельствовать, что еще в половине четвертого на Садовом оставалось множество участников акции. Расходиться им явно не хотелось, несмотря на промозглую погоду и лужи под ногами.

Остановившись на минуту возле Большой Никитской, я встретила старого знакомого – художника Михаила Сморчевского-Бутерброда. Лет десять не виделись. Бурно обрадовались встрече. Дальше поехали вместе. Миша все время открывал окно и кричал участникам акции: "Мы вас любим!".

Да, 26 февраля на Садовом кольце все было проникнуто любовью. И это – совершенно новое явление в российской политической культуре. Оттенок "мрачного идиотизма", свойственный многим войнам и революциям, здесь отсутствует начисто. Я не знаю, у кого может подняться рука разгонять эту мирную, счастливую и доброжелательную толпу.

До 26-го февраля я не вполне понимала, почему все это так пугает власть предержащих. А теперь, пожалуй, поняла. У этого движения – очень мощная энергетика, причем позитивная. И ей крайне трудно противопоставить что-либо адекватное из традиционного мира злобной борьбы и противостояния.  Ничего подобного в арсенале средств, доступных на сегодняшний день российской власти, просто не существует.  И если эта власть хочет "приручить" это движение или же "справиться" с ним, то ей придется учиться любви ))

Социолог Борис Дубин в одном из недавних интервью Радио Свобода отметил, что отличительная черта российского общества в последние месяцы – это его внезапно обнаружившаяся разнородность. «Мы как будто имеем дело с несколькими Россиями», - сказал Борис Владимирович.

В самом деле, многие настроения, дотоле скрытые, сейчас вышли на поверхность. Но две самые явные силовые линии это, понятно: с одной стороны, проснувшаяся интеллигенция и активизировавшася оппозиция, с другой – действующая власть и хорошо организованные и проплаченные «сторонники власти», которых на специальных автобусах свозят на акции в ее поддержку. Стыдно слушать заниженные «официальные данные», согласно которым, шествие от Калужской до Болотной собрало 36 тысяч человек (и якобы больше 140 тысяч «сторонников Путина» на Поклонной), - против свидетельств очевидцев: не менее 120-ти.

На первый взгляд, ситуация вполне банальная, и именно такой и пытаются представить ее нынешние российские правители: мол, в большинстве стран  существует противостояние между властью и оппозицией, проходят акции протеста, и ничего нового тут нет. Все это так. Но интересна специфика этого противостояния в России. Я не уверена, что у действующей власти есть реальные идейные сторонники, хотя бы потому, что и никаких реальных политических идей эта власть не выдвигает. Просто сторонники – да, но много ли их? И кто, собственно, такие «сторонники Путина» в данном случае? Могу предположить, что это не столько чиновники, кормящиеся при нынешней власти и даже не столько люди, которым немножко заплатили за выход на Поклонную (механизм оплаты подробно описан корреспондентом Радио Свобода Ириной Чевтаевой).

Во многом (и тому тоже есть свидетельства наших корреспондентов) это сотрудники государственных организаций, которых начальство отправило на это мероприятие, что называется, «по разнарядке», как в советские времена – на демонстрацию 7 ноября. Столько-то от той  конторы, столько-то – от этой. Не выйдешь – последуют санкции, можешь и работу потерять. Покажись хоть на час, засветись перед репортерскими камерами – и свободен! Не выйдет нужное количество людей от организации - пострадает ее руководитель. Во всяком случае, будет вызван «на ковер» и признан неблагонадежным. Все просто, ясно и до боли знакомо.

И вот это-то самое - «как в советские времена» - и есть, по-моему, ключевой момент. Приходило ли в голову покорному советскому большинству выражать недовольство? Нет. Мало что опровергало тезис о «чувстве глубокого удовлетворения» советского народа, который ежедневно транслировался с телеэкранов. Диссидентское движение не было массовым. Если сравнивать нынешние времена с теми, то ситуация изменилась коренным образом. Но противостояние в российском обществе пока по-прежнему идет по линии «патернализм большинства - против состоятельности и самостоятельности меньшинства». Сыграло тут свою роль и то, что власть проворонила поколение, которое социологи из Фонда «Общественное мнение» называют «Люди – ХХI», то есть молодые, успешные, образованные, продвинутые люди, надеющиеся исключительно на самих себя. Впрочем, до недавнего времени ничто явно и не говорило о нелояльности этого поколения режиму.

Те, кто говорит, что кроме Путина в Росси нет людей, способных возглавить страну, транслируют мнение зависимого от власти большинства. (А вот меньшинство готово рискнуть, попробовать кого-нибудь другого. Если при этом будет создан демократический механизм сменяемости власти, тогда не беда, если новый лидер окажется никуда не годным: его быстро заменят на еще более нового.) Этих людей (так называемых «сторонников Путина») устраивает и политический порядок а ля «совок»: одна правящая партия, до боли знакомый гимн, всяческие «вертикали» и вечная картинка в телевизоре: национальный лидер под национальным флагом. (И впрямь, это куда привычней и уютней, чем бунтующие толпы на экране.) Людей же, выступающих за радикальные перемены, не устраивают, в числе прочего, и те бутафорские демократические атрибуты, которые ко всему этому прилагаются: игрушечный парламент, системная оппозиция, руководимые из Кремля СМИ.

Довольно болезненный вопрос – о том, почему именно эта модель оказалась столь живучей. Не хотелось бы думать, что она настолько близка российской ментальности, что ею и порождается, и воспроизводится. Но даже если в этом и есть доля истины, то все равно время идет, и общество меняется на глазах.  Сейчас оно как раз в стадии мощнейших метаморфоз, это процесс живой, саморазвивающийся и с трудом прогнозируемый.

После декабрьских массовых протестов Россия изменилась – это ясно всем: и тем, кто хотел подобных изменений, и тем, кто их боялся и продолжает бояться. Что же это за перемены? Формулировки разные, но суть одна. «Народ проснулся». «Формируется гражданское общество». «Люди, наконец,  почувствовали себя гражданами, поняли, что от каждого что-то зависит», - примерно такие ответы давали мне участники митинга 24 декабря на проспекте Сахарова.
 
 А мне вот еще что кажется важным: во-первых, были сняты многие запреты (и властью, в том числе), а во-вторых, людям надоело молчать, у них прорезался голос. На проспекте Сахарова компания юношей совсем простецкого вида без устали в течение 4-х часов выкрикивала имя известного политического деятеля в сочетании с нецензурными ругательствами. Они, кажется, пришли раньше всех и «митинговали» до самого конца. Когда в половине седьмого я у входа в метро брала интервью у последних участников акции, эти ребята своими истошными матерными воплями загубили мне не одну запись. Не думаю, что они преследовали при этом какие-то политические цели, что им есть дело до честности или нечестности выборов. Просто их все, что называется, «достало», а тут можно вдоволь поорать, всех обозвать, кого раньше обзывать было нельзя, и отвести, таким образом, душу.
 
       И еще одно. Участники митингов, люди очень разные: молодые и старые, богатые и бедные, - встретились, увидели друг друга. И каждый понял, что он не один, что не только кучка его друзей и единомышленников недовольна тем, что происходит в стране. Вдруг оказалось, что таких людей очень много и что они даже научились объединяться для совместных акций. А ведь это очень важно. И это многое меняет. Одна пожилая женщина сказала мне на митинге 24 декабря: «В последнее время я очень пессимистично смотрела на нашу будущую жизнь. А сейчас какая-то надежда во мне проснулась. Я увидела тысячи молодых лиц, очень хороших, чистых, ясных, которые хотят перемен, которые хотят хорошо и честно жить!».
        
     Таких лиц, и в самом деле, было много на проспекте Сахарова. Мое внимание привлекла молодая пара с огромным рюкзаком. Чуть подальше, прислоненные к ограде, стояли лыжи: видимо, после митинга ребята собирались за город. Молодой человек в интервью цитировал Маркса. А девушка, как выяснилось, работает учительницей, и она воочию видела вбросы бюллетеней на избирательном участке в школе. «Я объясняла коллегам, что этого делать нельзя, но они не слушали. Боялись, что их выгонят с работы или закроют школу. Говорили, что один человек не может ничего сделать. Но уже после выборов директор школы мне сказала, что многие изменили свое мнение.» Стало быть, может что-то сделать даже и один человек!
        
      Многие мои собеседники выражали не только политическое, но и социальное недовольство. Запомнился мальчик-десятиклассник. «Надоела откровенная ложь, цинизм, - говорил он. - Моя бабушка отработала 30 лет, а теперь у нее онкологическое заболевание, а ей даже не на что достойно лечиться! Мать с отцом работают на заводе. 15 тысяч – что это за зарплата? Нельзя так!» Юноша слушает Шевчука и радуется тому, что на его концерты ходит много молодежи, которая хочет перемен. И ведь это московский житель! А если вспомнить, какие зарплаты в российской глубинке? Какая там безнадёга? Сколько же там недовольных, которые надеялись в начале двухтысячных годов, что «сильная рука» наведет в стране порядок, но  надежды которых не оправдались? Не сомневаюсь, что и этим людям молчать надоело.
 
      И еще одно. Перемены заметны и в научном сообществе. Недавно я пригласила в эфир обсудить ситуацию двух экспертов, которых вполне можно назвать идеологическими противниками. Именно потому и позвала их вдвоем: полемика всегда звучит интереснее, чем диалог единомышленников. И что же? Приходят ко мне эти люди и в течение часа, что называется, «дудят в одну дуду»! После программы говорю одному из участников, который собирался особенно активно полемизировать: «А что ж вы вот это не сказали, и вот это, и еще вот то: собирались ведь, как явствовало из нашего предварительного разговора?» А он в ответ: «Так вы бы мне напомнили…» Забыл. Значит, настолько интересен был сам предмет обсуждения, что для разногласий и места не осталось! А вообще, глаза у ученых, исследующих общество, в последнее время горят неугасимым огнем, и оживление в этой среде царит необыкновенное: идет энергичный обмен мнениями, создаются новые научные сообщества, эксперты сами звонят и предлагают темы для эфира... Оно и понятно: ведь происходит нечто не просто интересное и необычное, но и совершенно неожиданное. Вспышки протестов такого масштаба не ждал никто. Одно из объяснений, которое приводят социологи: подобные перемены происходят сначала в активном продвинутом меньшинстве, в крупных городах, поэтому массовые всероссийские опросы на этой стадии изменений еще не улавливают.

​​

Многие эксперты: социологи, политологи, активисты общественных движений, – отмечают, что после 10 декабря Россия изменилась и никогда уже не будет прежней.

Жители страны, в адрес которых в последние годы звучали упреки в пассивности, патернализме и разобщенности, сумели объединиться  и дать понять власти:  действовать по-старому больше нельзя. И, судя по всему, власти это услышали: во всяком случае, центральные телеканалы, раньше делавшие вид, что никаких "несогласных" в стране  не существует, впервые рассказали о подобных протестных акциях. Кто же эти люди, которым удалось так сильно изменить страну?
 
Те, кто был на Болотной площади в Москве, равно как и на митингах протеста в других городах, отмечают большое количество молодых людей на этих акциях, в том числе и совсем молодых: студентов, старших школьников или недавних выпускников. Средний возраст основной массы участников, по некоторым оценкам, – 25-35 лет; люди старших поколений тоже присутствовали, но в гораздо меньших количествах. Участники говорят о совершенно особой атмосфере этого митинга: легкой, веселой и доброжелательной. Люди улыбались, уступали друг другу дорогу, девушки дарили цветы милиционерам. Здесь было некоторое количество достаточно обеспеченных людей, однако, по свидетельству социологов, в массе своей это, скорее, средний класс, точнее, российская его разновидность, довольно далекая от западных образцов.
 
Вот наблюдения доктора философских наук Николая Розова, руководителя Центра социальной философии и теоретической истории при Институте философии и права Сибирского отделения РАН и Новосибирском государственном университете: "Это средний класс или образованный класс, можно сказать, "русские европейцы", они чувствуют себя относительно независимыми от государства, знакомы с европейскими порядками, у них высокое чувство собственного достоинства. Кто это? Предприниматели, менеджеры, преподаватели ВУЗов, врачи, инженеры, ученые. Смело можно говорить о том, что это – главный модернизационный класс". Добавим к этому: участники протестных акций – это, по преимуществу, жители крупных городов, активные пользователи интернета, предпочитающие получать информацию не с телеэкранов, а из альтернативных источников, таких как интернет или зарубежные радиостанции (основания для таких выводов дают, например, данные Аналитического Центра Юрия Левады).
 
Вот что сообщает об участниках московского митинга социолог Роман Абрамов: "Это были по составу: а) студенты и недавние выпускники вузов, пришедшие компаниями; б) пожилые люди, которые, возможно, были участниками еще митингов 90-х (у одной старушки видел маленький включенный радиоприемник, как это было, например, в 1991-м); в) городской средний класс (25-40 лет)". (Этот фрагмент опубликован в Фейсбуке на страничке социолога Игоря Задорина, главы исследовательской группы "ЦИРКОН".)
 
А вот свидетельство Владимира Звоновского, президента Фонда социальных исследований (Самара): "На митинге в Самаре было очень много молодежи, процентов 60-70. (Хотя были и завсегдатаи митингов, представители более старшего поколения, лет 50-60-ти.) Молодежь – это люди, в основном, учащиеся, либо имеющие высшее образование, либо находящиеся в процессе его получения. Это не те люди, которые недовольны экономическим положением своим и страны, а также реформами 90-х годов. На этот митинг вышла молодежь, у которой протест возникает не из экономических соображений, а, скорее, из политических, мировоззренческих".
 
Интересно свидетельство участника московского митинга 10 декабря, писателя и психоаналитика Александра Плоткина, – о том, что некоторые родители идут на протестные акции вслед за своими детьми: "Одна из моих знакомых – мама, которая всегда очень  беспокоится о дочке. Дочка говорит: "Я на митинг пойду!" "Хорошо, – отвечает мама, – тогда я с тобой, возьму с собой одеяло и все, что нам с тобой понадобится в КПЗ".
 
По свидетельству Елены Петренко, директора по исследованиям Фонда "Общественное мнение", основная масса участников протестных акций – это так называемые Люди-XXI" (то есть "люди XXI века"). ФОМ уже девять лет изучает эту социальную группу. Это – креативный класс, люди социально самостоятельные, хорошо образованные, с большим инновационным потенциалом, продвинутые пользователи интернета. Социолог Елена Петренко отмечает, что "Люди-XXI", доселе разрозненные и даже склонные к индивидуализму, в массовых акциях протеста обрели общность друг с другом. Интересно, что и снижение рейтингов партии власти и первых лиц государства наиболее заметно именно в этой социальной группе. Дело в том, что именно у "Людей –XXI" были определенные надежды на Дмитрия Медведева, неоднократно заявлявшего о необходимости модернизации и инноваций, но осенняя "рокировка" в правящем тендеме, известие о том, что Медведев не идет на президентские выборы, вызвали у них разочарование и возмущение.
 
Бурный рост протестных настроений был неожиданным даже социологов, пристально следивших за состоянием общественного сознания. Ученые наблюдали усиление недовольства,  не исключали вспышек протеста, но не в таком масштабе и не с такой степенью широты по всей стране.  По свидетельству Бориса Дубина, заведующего отделом социально-политических исследований Левада-Центра, протестные настроения наиболее сильны в крупных городах, среди людей более молодых и более образованных,  с некоторым достатком, хотя и не самых богатых. Социолог Борис Дубин не допускает мысли о том, что такие акции протеста, как 10 декабря на Болотной площади, могут быть искусственно организованы кем бы то ни было.