В Москве в ночь на шестое ноября избит корреспондент газеты «Коммерсант» Олег Кашин.

По словам очевидцев, двое людей ждали Олега возле дома. После избиения деньги и мобильный телефон остались при нем. Врачи говорят, что у Кашина сломаны верхняя и нижняя челюсть, сломаны обе голени, сотрясение мозга, травматический отрыв фаланг пальцев.

В газете «Коммерсант» Олег Кашин занимался острыми общественными и политическими темами. Его колонки для изданий «Коммерсант Власть» и «OpenSpace» читали сотни тысяч человек. При этом он никогда не скрывал своей критической позиции по отношению к сложившимся в России порядкам.

Избиение Олега Кашина - акт террора по отношению ко всему гражданскому обществу России. За день до этого в Химках схожим образом был избит гражданский активист Константин Фетисов. Правоохранительные органы не явились на место преступления, отказались возбуждать уголовное дело. Понятно, что после этого нападавшие на Кашина чувствовали себя в полной безопасности. МВД не справилось с функцией превенции, потворствовало террору.

Молодежное отделение партии «Яблоко» требует от министра внутренних дел Нургалиева и президента России Медведева вмешаться в расследование избиений журналиста Олега Кашина и гражданского активиста Константина Фетисова, взять эти дела под личный контроль и не позволить террористам уйти от ответственности.

Гражданскому обществу, а значит, и всей России брошен вызов.

Безумная идея кремлевской администрации о назначении губернаторов окончательно материализовалась после вступления Сергея Собянина в должность мэра Москвы. 15 миллионов москвичей восприняли приход нового начальника с характерной для нынешних времен апатией. Надо отдать должное депутатам московского парламента от КПРФ: они нашли в себе смелость не голосовать за назначенного Кремлем хозяина столицы. Разумеется, их мнение ни на что не повлияло.

Опыт губернаторства, который имеет Собянин, особого толка: благодаря взлету цен на нефть во время его руководства бюджет Тюменской области вырос в двенадцать раз. Для «одержимого властью фанатика-карьериста», как Сергея Семеновича характеризуют тюменские блогеры, лучшего подарка придумать было нельзя. Собянин быстро стал образцово-показательным хозяйственником новой волны, наладил теплые отношения с Романом Абрамовичем и нефтяной компанией ЛУКОЙЛ. В 2004 ССС курировал продажу British Petroleum Тюменской нефтяной компании; эти месяцы считают ключевыми для его дальнейшей карьеры.

Но и до ТНК-BP Собянин не раз успел продемонстрировать свою позицию по отношению к федеральному центру. Она наиболее удачно названа в известной книге Александра Солженицына, это позиция «на цырлах» («и на цыпочках, и стремительно, и с душевным усердием — и все это одновременно»). В частности, при Собянине Тюмень была сделана экспериментальной площадкой экономической «либерализации»: сокращения социальных расходов бюджета на медицину и образование, на спорт и культуру, площадкой фактической монетизации льгот. Пишут о практике месячного лимита на бесплатные медицинские операции, но это звучит для меня настолько дико, что нуждается в дополнительной проверке. Известно другое: Собянин одним из первых поддержал идею отмены выборности губернаторов. «Власть, бизнес и общество должны работать как единая команда, единый механизм» — заявил он тогда. Впрочем, занимай Кремль какую-то иную позицию, ССС прочувствовал и озвучил бы ее с неменьшим усердием.

Чувство, которое вызывает у меня назначение Собянина столичным генерал-губернатором, знакомо каждому: это унижениес. Я не имею претензий к самому Сергею Семеновичу, каждый добивается счастья как хочет, пусть цветут сто цветов. Более того: я не готов прогнозировать, станет ли он повторять свою тюменскую политику в Москве (это зависит от желания Кремля, а не от него самого). Но для меня унизительна сама система, в которой такие как он получают право управлять моей жизнью.

Это унижение не такое явное, очевидное, как от видеороликов с пьяным Ельциным. И прочувствовать его сейчас могут гораздо меньше людей, тем более среди молодежи. Но это не значит, что такое унижение меньше унижения девяностых. Оно глубже, глуше, гаже, но ничуть не слабее. Рано или поздно оно будет осознано обществом, как было осознано во времена перестройки унижение Советским Союзом. И, словно в психоанализе, осознание приведет к избавлению.

Я все чаще стал задумываться, кто в России хочет перемен.

Казалось бы, изменений хотят как правые рыночники, так и левые социалисты (я писал об этом на примере Лесного кодекса еще летом). Более того, их хотят и далекие от борьбы идеологий люди: менеджеры частных компаний, молодые специалисты, «модернизационный класс» (инженеры и ученые).

Но на практике оппозицию поддерживает очень ограниченный круг людей: слушатели «Эха Москвы» и читатели «Новой газеты»; потерпевшие фиаско в нулевых бизнесмены; Шевчук и Чирикова (да и та уже не очень). Этого мало. Из года в год на митингах и пикетах мы агитируем лишь друг друга. Крупные социальные группы, заинтересованные в переменах, не спешат доверить свои голоса оппозиции. Почему?

Я хочу подумать и поговорить с читателями на эту тему, сделать серию постов не на злобу дня. Смотрите, что первым приходит мне в голову:

• Отсутствие реальной альтернативной программы. Многие способны выступать с политическими тезисами, но к конкуренции на уровне законотворчества способны разве что КПРФ и Яблоко. Но им даже вместе не набрать больше Единой России. Солидарность, имея свою программу о «шагах к свободе», не смогла за два года предложить обществу новых законов, тем более не сможет их предложить новая демократическая коалиция.

• Люди просто устали от политики и не связывают с ней никаких надежд на перемены. Но среди этой массы нужно выделить тех, кому интересны сетевые инициативы. Синие ведерки, химкинские защитники, «гражданские блогеры» во главе с Алексеем Навальным. На самом деле они тоже занимаются политикой, но делают это под брендом NO LOGO.

• Задумываясь о политике, граждане не находят для себя ответа на вопрос «Что мне это даст?». Ни один из оппозиционных лидеров не предлагает этого ответа; ценность прав и свобод, гражданского сопротивления рассматривается ими как самоочевидная. Но это не так, эта ценность очень абстрактна. В результате возникают проблемы коммуникации между лидерами и гражданами.

Это только начало списка, конечно.

Неизвестно и никогда не станет известно, кто убил Анну Политковскую. По одной из версий, за убийством стоит Рамзан Кадыров, по другой – офицеры спецслужб, использовавшие для операции чеченскую агентуру. 

 

13 ноября 2006 года полковник ФСБ Мовлади Байсаров дал интервью газете «Время новостей». Cреди прочего Байсаров заявил, что готов ответить на вопросы прокуратуры по делу об убийстве Политковской. До этого дня Байсаров передвигался по Москве на бронированном "Мерседесе" с джипом охраны,  но в течение нескольких суток с него была полностью снята опека ФСБ. 18 ноября Юайсаров поймал такси, частный "Жигулёнок", и поехал на какую-то встречу, но по дороге был застрелен кадыровцами.

 

4 года с убийства Политковской потонули в медийном шуме: публика обсуждала календарь с обнаженными студентками журфака МГУ (его окончила в свое время и Анна). Полуголые девушки олицетворяли собой любовь факультета к Путину; созданием и продвижением календаря занимались люди, близкие к «Росмолодежи».

 

На митинге памяти звучали правильные слова: мы сами несем ответственность за то, что не можем потребовать у властей расследования, что мы слишком разобщены и беспомощны, что мы – живые! – ничего не можем сделать. Мы не можем даже достаточно громко говорить о Политковской: наши слова тонут в белом шуме. Российское общество живет в искуственной реальности, которую наполняют содержанием несколько «эффективных продюсеров». И телевизор здесь уже не при чем: медиапространство в интернете контролируется почти так же успешно, апелляция к инстинктам позволяет отвлечь внимание от чего угодно. Мы уже давно живем в антиутопии.

Тяжелый день.

Я пишу этот пост между двумя громкими премьерами: после выхода клипа Шнурова, где он открещивается от политики, и перед выходом клипа Noize MC, где он судя по слухам собирается сделать тоже самое.

Настойчивость, с которой популярные музыканты отказываются от гражданской позиции, понятна: в 2010-м очень многие деятели шоу-бизнеса стали оппозиционерами, поэтому теперь, чтобы выделиться, рокерам нужно стать в оппозицию к оппозиции. Напомню, что вслед за тяжелой артиллерей конца нулевых - Шевчуком и Борзыкиным - в авангард протеста встали Padla Bear, сам Noize MC с песней о Баркове, Барто, Катя Гордон, Dino MC и многие другие, включая Артемия Троицкого.

Отдельного упоминания заслуживает жена Федора Бондарчука, чуть не вышедшая на Триумфальную. Общественность довольно скептически отнеслась к новоявленным оппозиционерам. Их обвиняют в желании получить бонусы от манифестации своего несогласия: играть больше концертов, продавать больше билетов, чаще появляться на экранах. Именно это коллективное бессознательное проговорил в своей песне Шнур.

Другой рупор безъязыкой улицы, Олег Кашин, тут же предложил считать "либеральными нашистами" тех, кому нравятся музыканты с имиджем последних певцов демократии. Но кому не хочется иметь больше слушателей? Один поэт, приятель Сергея Шнурова, для утоления этой жажды взял под контроль все федеральные телеканалы.

На этом фоне борьба честных людей с Катей Гордон нелепа. Что плохого в том, что музыкант, ищущий признания среди той или иной части общества, выразит мысли этой части общества, артикулирует ее интересы? Я не вижу в поступках такого рода ничего зазорного. Условия, в которых находится сейчас российская оппозиция, не позволяют разбрасываться союзниками. Неважно, в каком стиле музыкант исполняет свои песни, какой у него характер, какие у него амбиции. Важно, хочет ли он, чтобы Россия стала европейской страной с сильным гражданским обществом, или боится размышлять о таких вещах, передоверяя политику симпатичному парню Славе Суркову.  

Как я и обещал в прошлый раз, сегодняшний пост будет посвящен молодым антифашистам. Как человек, занимающийся молодежной политикой, хочу высказаться на эту тему.

Могу вам порекомендовать статью Андрея Лошака "Красные мартенсы", написанную в конце 2009-го года, об истории становления антифа-движения в России. Если изложить ее в нескольких предложениях, получится, что основателями субкультуры были панки девяностых, у которых от кровавой сырости лихих лет проснулась гражданская позиция. Нацисты (существование которых тогда отрицала милиция) избивали посетителей панк-концертов, часть из которых со временем решила защищаться. Они переняли опыт западных "красных скинхедов" и сгинувших в истории "боевых бригад" немецкой компартии. И сейчас, в конце нулевых, это движение оказалось востребовано новым поколением, молодежью 18-23 лет. Эти люди представляют самые разные субкультуры, от скейтеров до художников. Эти люди выросли при Путине; по всем телеканалам они видели, что проблемы нужно решать силой и только самим. Воспитание и взгляды не позволили им присоединиться к "борцам с нелегальной иммиграцией", а желание найти себе подобных и стать силой привели в противоположный лагерь.

Вот цитата из одного из них: "Мы же выросли в таком обществе, где чуть что - в морду. Мы привыкли так решать все проблемы. Недавно подходит ко мне на митинге восьмидесятилетняя бабуля и говорит: «Сынок, а что ж ты на плакате не напишешь "Бей жидов - спасай Россию"?» Я спрашиваю ее: «А ваш муж, случайно, не за Третий рейх воевал?» Она как закричит: «А, жиденыш!» - и заковыляла прочь. И черт с ней. Больная женщина, но для общества она не опасна. Опасность представляют молодые идиоты с засранными мозгами. Люди, которые хотят уничтожить полчеловечества, должны регулярно опи...юляться".

Теперь о химкинском погроме, после которого об антифашистах не высказался только ленивый. Я не одобряю случившееся и считаю такое выражение своей позиции неприемлемым, однако есть несколько "но". Прежде всего напомню, что атака 28 июля не привела к человеческим жертвам и порче частной собственности. Благодаря этому ее нельзя назвать "насильственным протестом" в полном смысле этого слова. Тем не менее, организаторы акции серьезно нарушили административное законодательство и поставили под угрозу здоровье как жителей Химок, так и собственных активистов. Атака последовала после вызывающих действий компании-застройщика (лагерь экологов был разогнан нанятыми за деньги бойцами ультраправой организации; возможной, одной из тех, что стоит за убийствами афа). И, наконец: я утверждаю, что агрессивный протест был навязан молодёжи сложившейся в России политической системой. В России разрушены все институты, которые могли бы упорядочить активность молодежи свободных, либеральных взглядов. Нужно перестать считать либералами одних только студентов Высшей школы экономики и нескольких московских политактивистов: молодых людей с естественной тягой к свободе гораздо больше, они хотят стать и станут общественной силой. Но в обществе, изородованном путинской суверенной демократией, свободолюбию ничего не остается, кроме как вылиться в анархию.

Политика существует для того, чтобы регулировать взаимодействие общественных сил. И антифашистское движение, безусловно, должно стать одним из объектов и субъектов политики. Иначе стихийная воля тысяч молодых людей обрушится на власть так, как это уже случалось в России: дико, яростно и кроваво.

8 сентября, мы провели акцию против роста цен: сначала собрались на пикет у памятника Пушкину, а затем прошли оттуда к "Перекрестку" на Охотном ряду и организовали там бесплатную раздачу гречки. Акция нигде не анонсировалась, в ней принимали участие только несколько наших активистов, поэтому ее удалось провести без вмешательства милиции. Тем не менее, неподалеку от Пушкинской площади дежурил автобус (!) ОМОНа, откуда под конец пикета вышел майор высотой в полтора меня. Он постоял рядом с двумя милиционерами, тщательно переписывающими мои паспортные данные, и ушел обратно в свой автобус.

Удивительно, насколько тяжелым стало проведение любых уличных собраний. Власть, провозглашая модернизацию, борьбу с кадровым голодом и привлечение молодежи к участию в жизни страны, в реальности подавляет любую активность. Единственная разрешенная "политическая жизнь" -- участие в акциях движения "НАШИ". Они, кстати, проводили свою акцию в один день с нами: вывесили на фасаде дома огромный баннер с изображением префекта с проституткой. Подразумевается, что молодой человек, имеющий гражданскую позицию, должен демонстрировать ее через изображения проституток, нацистские фуражки и пенопластовые унитазы.

Альтернативы у такого человека две: безвылазно сидеть дома (лучше всего в Сколково, куя информационное могущество державы), либо подвергаться унизительным процедурам под надзором ОМОНа, выходить на запрещенные акции, получать дубинкой по башке, попадать в милицию, выплачивать штрафы.

Когнитивный диссонанс между речами и действиями властей производит впечатление шизофрении. Как и многие мои сверстники, столкнувшиеся с государством, я не могу понять, кто из нас двоих сошел с ума: весь мир или я.

Я не зря упомянул сверстников и привел цитату из песни популярной панк-группы. Свой следующий пост я хочу посвятить антифа-движению, представители которого впервые плюнули на сложившуюся систему контроля за публичными акциями. Напомню, что 28 июля они разгромили администрацию Химок, протестуя против привлечения фашистских молодчиков к борьбе с экологами. В результате атаки не пострадали ни люди, ни частная собственность, но, тем не менее, в либеральном лагере ее принято считать насильственной.

Сначала я хочу спросить у вас об отношению к этой акции, а также о вашей позиции относительно насильственного протеста как такового. Не превращаются ли ненасильственные акции протеста в насильственные, когда в них начинает принимать участие агрессивная милиция? Каковы допустимые границы сопротивления человека, которому заламывают руку? Когда конфликт между обществом и властью выйдет из-под контроля? Много вопросов.