Пожелал человек исполнения всех своих желаний.

– Хорошо, пусть будет так, –  ответил ему колдун. – Но при этом, –- добавил он, – у твоего соседа того, что ты пожелаешь, будет в два раза больше. Ты согласен?
– Согласен,–- ответил человек. – И мое первое желание ослепнуть на один глаз.
Древняя притча.

Именно эта притчу я вспомнил, пообщавшись с друзьями-таджиками и полистав прессу о натянутых узбекско-таджикских отношениях. И причина всему этому хлесткое слово "Рогун".

Таджикистан устал нищенствовать и замерзать и решил построить Рогунскую ГЭС. Узбекистан, опасаясь (оправданно ли?) попадания в водную и, значит, политическую зависимость от соседа, препятствует этому процессу. И выставляет себя жестоким и недальновидным соседом.

Что сказать о строящейся в муках Рогунской ГЭС в Таджикистане? Что она нужна экономике этой маленькой и бедной страны Центральной Азии. Что она нужна народу для тепла зимой, света ночью и работы каждый день. Но сказать все это значит ничего не сказать.  И поэтому я нуждался в других ответах.

– Ты спрашиваешь, что для таджиков значит Рогун? – переспросил меня ака Бехруз (дядя Бехруз). Он совершенно седой, с легкой бородкой на лице и умными пронзительными глазами, семидесятипятилетний старик. Несмотря на преклонный возраст, он и не думает сидеть дома на заслуженной пенсии. На его плечах ответственность: содержать свою семью. Сыновей бог не дал, но две дочери подарили ему по внуку. Зятья, как водится в Худжанте (город в Таджикистане, недалеко от узбекского Бекабада), уехали на заработки в холодную Россию да и потерялись на ее бескрайних просторах. Совесть одного из них все же дала о себе знать, и непутевый зять через пару лет молчания оказией передал пятьсот долларов и короткое письмо, что он оставляет семью. Лицо второго зятя в доме и не помнят уже. Вот поэтому старик Бехруз каждый день выезжает на своем старом, но надежном "жигуленке" на улицы Худжанта и за умеренную плату возит людей по их делам.

– Рогун для нас не только свет и тепло. Это еще и жизнь всех нас. Надежда, что вот эти мальчишки, – он кивком головы указал на школьников у дороги, – не уедут, повзрослев, в Россию, а останутся жить, работать и любить здесь, на их родной таджикской земле. Рогунская ГЭС может дать нам эту нормальную жизнь. Мы научимся улыбаться, а то как-то разучились этому за последние двадцать лет.

В Узбекистане трудно найти объективную информацию об отношениях соседей по строящейся ГЭС. Что найдено, то коротко и обтекаемо. А статьи на заблокированных сайтах крайне негативны по отношению к Узбекистану, что тоже не может быть условием объективности. Так где же найти правду? У людей, что живут хлебом насущным. У тех, кто уважение к человеку не мерит количеством денег у того в кармане или занимаемым им государственным постом. Кто боится ответа перед Аллахом в судный день. Кто не делит людей на узбеков и таджиков, а называет всех мусульманами.

И ака Бехруз именно такой человек. Его мысли и убеждения предельно ясны, слова не косноязычны. Его жизненный опыт, в котором преобладают труд, терпение и прощение, помогли ему найти то понимание истины, которое сделало его мудрецом.

Нет работы, нет счастья, говорит таджикская молодежь в свое оправдание при отъезде в другую страну. Да, это так. Но трудно будет подсчитать, сколько рабочих мест может появиться, если Рогунская ГЭС будет достроена. Уверен, что матери и жены смогут уговорить своих сыновей и мужей остаться с семьей, ведь есть же нормальная достойная работа рядом с домом!

Очевидно, что Таджикистану трудно дается эта стройка. Также очевидно другое. Стройка обязательно будет успешно завершена. Потому что этого хочет не только президент и правительство, этого хочет весь народ. ГЭС обязательно построят, и все недруги останутся с носом. Ну, а что если сейчас помочь достроить ее? Какие дивиденды получит богатый Узбекистан от реальной помощи сейчас? Будут ли таджики благодарны соседям за помощь в строительстве?

Я лично уверен, что да, будут. Не вижу повода не верить в благородство и добродушие таджикского народа. А неверующие могут перечитать историю Таджикистана, там много примеров человеческих отношений.

И именно вера в благородство человеческих отношений делает Бехруза стойким сторонником строительства ГЭС. Он не политик и не желает вступать в дискуссию о президентах двух соседних стран, которые никак не могут договориться о добрососедском сосуществовании. Эти люди живут внутренними обидами друг на друга, говорит он. И поэтому они глухи к своей совести.

Для ака Бехруза ценнее простые люди – таджикский и узбекский народ. Дехканам нечего делить, земля и вода общие, их нельзя ни забрать, ни спрятать. Узбекские мужчины брали в жены таджикских красавиц, которые дали жизнь большинству из нас, стоящих сейчас по обе стороны Рогунской проблемы. И дети, замерзавшие в душанбинских яслях зимой, вызывают искреннее сочувствие у узбеков. Точно также как таджики пытались помочь тем узбекам, которым стало не место в киргизском Оше в совсем недавней беде.

Мы одна семья с общими корнями.  И жить надо именно семьей. Вот об этом и говорит старый Бехруз каждому своему клиенту в такси и собеседнику в чайхане. Я тоже прислушался  к нему и поддержал его, рассказав о нем и его мыслях своим друзьям. Теперь осталось дождаться того времени, когда поддержат его здесь, в моем Узбекистане.

Вот прочитал я тезисы кандидата на пост президента Владимира Путина о национальном вопросе и возможных новых миграционных правилах, и растерялся. Теперь предлагается ввести уголовную ответственность за нарушение миграционных правил и норм регистрации. Яснее говоря, будут сажать, если вовремя не зарегистрироваться по месту проживания или работать без лицензии.

Мне будет искренне жаль, если такое случится. Что сказать? Демократия в России и так буксует, давно нет тех свобод, которые были декларированы в начале века. Теперь вот и сажать можно в массовом порядке. Правда, пока это коснется иностранцев, но история дает много примеров, когда одно зло непременно порождало другое.

Тяжелые наступают времена для мигрантов из стран СНГ. Мало того, что работа тяжелая, низкооплачиваемая, работодатель часто обманывает, криминал прессует. Так теперь и сажать нашего брата будут повсеместно. Не зарегистрировался вовремя  или работаешь без лицензии  - получи срок и отсиди пару-другую лет. За счет российского налогоплательщика, между прочим. На которого и так тяжелым бременем ложатся расходы на проведение государственных экспериментов, называемых реформами.

Пожалуйста, не кидайтесь на меня в комментариях, но я не понимаю сути закручивания гаек относительно мигрантов. От полномочий миграционных служб и так голова кружится, а тут еще сажать будут. Что же будет тогда? Создадут новые схемы выживания, появятся новые криминальные профессии в этой среде и вырастет такса за решение проблем иностранцев. Вот что будет.

В России давно создан стойкий образ гастарбайтера как грязного, не знающего основ языка и школьных предметов, готового на преступление человека. Нас и за людей уже не принимают, называют как угодно, но не человек. Теперь и второе клише о нас готово: уголовник. Ведь теперь сажать  будут за самое простое нарушение: отсутствие регистрационной бумаги. И как российская власть не может понять, что выкручивание рук не приведет к подчинению. Ведь будет противодействие. Это закон физики, и от этого никуда не деться. Жаль, что россияне это забыли. Не лучше ли просто качественно исполнять требования уже существующего закона, который весьма эффективен?

Да, издержки внешней миграции раздражают граждан России. И убрать эти раздражители – одна из главных задач миграционных служб. Но мне вспоминаются два сотрудника ФМС, которые просто измывались надо мной, когда я пришел туда по вопросам лицензии и регистрации. Как они требовали все новые документы, я приносил, а их просто выбрасывали в корзину. Как требовали перевода тех строк, которые написаны по-русски, но в Узбекистане, а там, видите ли, по-русски не так говорят и не так пишут. Я также не забуду моих соседей-армян, которые в первый же день посещения ФМС просто покупали все нужные документы и их квартиры в дальнейшем никогда не посещал инспектор ФМС. Эти раздражители никто не собирается убирать?

Законы на всей территории страны имеют равную силу. И если в каком-либо "обособленном национальном анклаве" закон не действует, то это беда тех, кто должен отвечать за это. А эти отвечающие  люди  - граждане Российской Федерации. И вины людей армянского или таджикского, например, компактного района проживания в этом нет. Они живут по тем правилам, которые устанавливает и проводит принимающая их сторона. Местный чиновник может и не брать взятки, не закрывать глаза на нарушения в этом самом анклаве и, вообще, работать так, как велит закон. А если он этого не делает, почему спрос с других, а не с него?

Требуйте от своего чиновника исполнения собственных  функциональных обязанностей и не надо будет принимать столь репрессивные меры. 
Я не согласен, что "все куплено и правды нет".  Из всех стран на постсоветском пространстве именно в России зарождались та демократия и общество справедливого развития, к которому много-много лет идет Запад. И, если где-то закон не работал, то это была вина людей, отвечающих за его действенность, а не власти  в целом. Кто-то из чиновников, кто открыто попрал закон, уже понес  ответственность, за другими очередь не задержится. Но жаль, что все же создается некая группа неприкасаемых, которым закон не писан. И здесь я хотел бы, чтобы борьба за справедливое управление не трансформировалась в выдвижение на руководящие посты угодных власти людей, слепо выполняющих ее требования в будущем.

Мы живем в таком мире, где человеческая жизнь не стоит дорого. А его достоинство тем паче. Я  хочу, чтобы это изменилось.  И я так же горжусь тем, что мы жили вместе и сообща добивались побед. Мой дед участвовал в войне и дошел до Берлина. И поэтому я хочу при въезде в Москву испытывать гордость от общей истории и корней, а не страх, что за нарушение (не преступление!) миграционного законодательства меня привлекут к уголовной ответственности.

Глава исполкома всероссийского муфтията Мухаммедгали Хузин распространил заявление, в котором призвал российские власти запретить деятельность кришнаитских организаций. Основой для такого заявления стало рассмотрение Ленинским городским судом города Томска книги "Бхагавад-гита как она есть" на предмет экстремизма.

Первой моей мыслью было, что таким образом можно запретить чтение Корана на территории России. Ведь в нем можно найти двоякое толкование аятов (стихов), где верующий мусульман выступает истинным человеком, а все остальные "неверные" должны либо принять веру ислама, либо быть уничтожены. Я раньше упоминал, что в мире существует 47 разных трактовок Корана, и, при желании, можно в них найти высказывания и покруче. Но неужели это выход в решении проблемы?

Если кто-то считает запрет правильным, то давайте запрещать и сам ислам, ведь террористы взрывают нас от имени этой веры. А то, что люди не так истолковали ту или иную заповедь Корана, просто не будем брать во внимание. Но это тупик. Потому что после одного запрета обязательно появится желание поставить другой. И так до бесконечности. И так же бесконечно будет идти война между сторонниками и противниками запретов.

В деле кришнаитов нельзя ставить точку, еще не все изучено, но у чиновников муфтията уже есть готовое решение. Запретить. И мне чрезвычайно стыдно, что такое поспешное и глупое решение высказывает мусульманин, к тому же облеченный властью. СМИ  моментально тиражируют это высказывание и повод к ссоре между людьми разной веры готов.

В чем логика запрета? Что некоторые последователи "Бхагавад-гита как она есть" подменили понятия мирного сосуществования и, по мнению экспертов,- цитирую, - "…в книге…содержатся выражения унижающие честь и достоинство "не просвещённых", тех, кто не является последователем Кришны,… третированию формы любого другого социального или религиозного суждения, употребляются оскорбительные для многих слова: демоны, ослы, вьючные животные, нелюди".
Так это мысли людей, а не самого санскрита. И разбираться надо с толкованиями, а не с первоисточником, верой. И, прежде чем делать такое громкое высказывание, стоило дождаться комментариев специалистов по принадлежности "Бхагават-гиды" к экстремизму.

Мне трудно понять поступки людей, которые стараются решить проблему религиозного сосуществования запретами. Запрет сам по себе не решает никакой проблемы. Он создает видимость исполнения и благополучия, но скрывает в себе неудовлетворенное желание его обойти и самому разобраться, в чем истина. Запрет по своей сути исполняется людьми законопослушными, а агрессоры будут всячески пытаться его обойти. И, соответственно, сама проблема сохранится.
Конечно же, люди имеют право на собственное мнение о другом боге или его учении,  в данном случае о кришнаитах и «Бхагават-гиде».  Но запрет может предлагать тот человек, кто ограничен в мировоззрении, противник прогресса и искоренения сути проблемы. Умный человек вступит в дискуссию и попытается разобраться в новой теме. Жаль, что таких в муфтияте не оказалось в момент создания заявления о запрете.

Много сказано, что книга "Бхагавад-гита как она есть" была в числе любимых у Льва Толстого и Энштейна, на ее постулаты ссылался Махатма Ганди. Значит ли, что эти люди тоже экстремисты и их жизнь была наполнена унижением и уничтожением окружавших их людей? Конечно же, это не так. Но тогда особенно глупо выглядит призыв запретить и учение, и деятельность кришнаитов в России.
Когда люди, имеющие доступ к многомиллионной аудитории, научатся думать, прежде чем говорить? Когда они будут сдерживать свои эмоции и пытаться разобраться в вопросе прежде, чем принимать какое-то, часто реакционное, решение? Когда будет проявляться их мудрость, а не глупость?

Я доволен, что в этой истории МИД РФ не поддержал провокационную идею о запрете деятельности кришнаитских организаций и самой книги. Я буду больше рад, когда увижу, что так же поступают все здравомыслящие люди.

Я не нашел памятную табличку о нашем школьном товарище, который служил в Афганистане в 1982 году и принял там жестокую смерть. Табличка была отодрана от парты, за которой он сидел учеником, и стыдливо спрятана в закоулках затхлого подвала. И тогда я понял, что память о воинах-интернационалистах навсегда стерта из нашей, узбекистанской, истории. Нет записей, нет и людей.

Я старался восстановить памятную табличку о нашем однокашнике в другом месте и обращался за помощью ко многим людям, когда мне на почту пришло необычное письмо. «Я служил с Андрюхой (так звали погибшего в Афгане). Я могу рассказать вам о нем. И о себе, если вам интересно». Конечно же, я не отказался от возможности узнать правду.
Его зовут Рахматулло Аждави. Он получил это имя, приняв ислам. А его родная мать, коренная москвичка Ирина Ивановна, при рождении нарекла его Степаном. В честь деда, участвовавшего в сталинградской битве и потерявшего там обе ноги. Степан попал в плен афганским моджахедам в 1982 году, был рабом на героиновых плантациях, принял ислам и остался жить в Западном Вазиристане. Его мусульманская жена Фериде Аждави родила ему четырех сыновей и одну дочь. Счастлив ли он?

– Счастлив, как и любой человек, имеющий покой в доме, - ответил он. Правда пауза была достаточной, чтобы увидеть его сомнения. – Да, я счастлив. У меня сытые дети, верная жена, крепкий дом. Хорошая работа. Что еще пожелать?

– А мама? Насколько я понял, вы с момента плена ни разу не виделись. А Ирина Ивановна ждала вас 17 лет!  - у меня не получилось быть беспристрастным слушателем.

– Не кричи. Я пытался увидеться  с ней. Но в моей жизни были события, не позволившие свободно приехать тогда в Москву. Когда я был рабом у Тарика Пейлевани, местного полевого командира, мне приказывали хоронить тела наших солдат, казненных «духами». Я снимал с них золотые коронки, сапоги или кроссовки, часы и все другое ценное, что можно было обменять на еду. Пойми, я не оскорблял память наших пацанов. Я хотел жить, а ребятам эти вещи были уже ни к чему. Кто-то  заснял это на пленку. Потом это всплыло на родине и меня назвали предателем, а военная прокуратура СССР объявила меня в розыск. Поверь, это не так. Наших солдат я хоронил достойно. Я звонил маме много раз, но толком объясниться так и не смог. Она не поняла меня и предлагала покаяться. Я не считал себя виновным и отрезал от себя свое прошлое в Союзе.

Я слушал его сбивчивую речь, а сам смотрел на его взрослых сыновей, точные его копии, и понимал, что они ближе ему по духу, что мама осталась далеко в прошлом. И то, что она не смогла понять его, когда он остался жить на чужой земле, стало для него причиной обиды на мать.

– А Андрюха был спокойным и тихим. Все время читал книги и разговаривал культурно. Не понимал дедовщину. – Рахматулло-Степан не посчитал, что его жизнь интересна для меня и поменял тему разговора. - Такие армии всегда были чужими и потому лишними. Я был сильнее всех из нашего призыва и защищал его по мере сил от «дедов». Бывало, доставалось и мне. А он сильно переживал за мои синяки. Пытался договориться с нападавшими, чтобы меня не трогали. Старался избегать силовых стычек, ко всем относился уважительно и чаще на «вы». После одного боя, когда от нашего взвода осталось три насмерть перепуганных бойца, нас отправили на реабилитацию в тыл и я потерял Андрюху из виду. Он добровольцем остался защищать какую-то там важную высоту и через месяц погиб в ночном дозоре. «Духи» вырезали их всех. Знаешь, я мало плакал на войне, но в тот день, когда узнал о его гибели, ком в горле мешал дышать, а глаза почему-то стали влажными и не хотели высыхать. Кто-то посмеялся надо мной, а я рявкнул грубое и в драку полез. Потом ребята удивлялись, что я так остро переживаю за гибель малознакомого солдата… Отличный парень был. Такого бы друга иметь.

Афган сломал судьбы многим тысячам наших парней. Многие полегли там, другие остались калеками, кто-то смог выбраться из пекла и обустроиться в мирной жизни. Некоторые, как Степан (все же хочу называть его нареченным именем) остались на военной земле. Но в любом случае тяжело смотреть в глаза каждого из оставшихся в живых, в которых есть боль от войны и вопрос «зачем». Зачем мы полезли в страну, где все другое? Вопрос уже давно набил оскомину, но ведь все еще нет ответа и мы, как и раньше, четко разделены на два лагеря: те, кто прошел ту страшную войну или понимает поступки солдат, и те, кто осуждает все, что связано с интернациональным долгом и продолжает морально унижать солдат.

Я понимаю, что любая война, даже вызванная стремлением оказать интернациональный долг, несет с собой смерть и несправедливость. Я знаю, что афганская война была вызвана политическими причинами и чаяния афганского народа здесь ни при чем. Но восемнадцатилетние ребята, присягнувшие на верное служение и отправившиеся на смерть, не заслужили презрения и забвения. Оставшиеся в живых мало кого волновали тогда, совершенно забыты сейчас. Только редкие активисты и сами однополчане искали оставшихся на мусульманской земле русских ребят.

- Если бы меня выслушали, а не заклеймили сразу предателем, все было бы иначе, - Степан разволновался, и даже густая борода не скрыла его раскрасневшееся лицо. Он забылся и перешел с русского на язык урду, на котором он говорил последние 29 лет:

– Если бы мне помогли тогда доказать мою невиновность, как помогает сейчас союз солдатских матерей, я жил бы в Москве. И мать сделал бы счастливой. Но не было помощи. Обвинения были, злобные статьи в газете были, я читал. Интервью какого-то отставника было, полное вранья обо мне. Но главное для меня было другое. Понимаешь, брат, я много думал о своей жизни. Каждый прожитый день здесь, в Афганистане, по минутам просмотрел. Все вновь пережил. И уверенно считаю, что не виноват я в том, что остался здесь, что стало со мной. Это наши партийные руководители виноваты в моей судьбе. Бросили меня в огонь и велели выживать, как могу. Вот я и выжил как смог. За счет мертвых однополчан тогда и за счет героина сейчас. А виноваты те, кто бросил нас, молокососов, в эту афганскую мясорубку, неподготовленных ни физически, ни морально. Нас бросали в бой так, как бросают в потухающий костер все, что попадется под руку: что горит – оживит огонь, что не горит – пусть себе лежит в костре, все равно не нужная вещь была. И мой грех – это их грех.

- А после войны у вас не было грехов? Приняли ислам и жили праведно? А куда тогда деть ваш героин? – ну не нравилось мне, что он в своем малодушии обвинял не себя, а чужих. Не так должен вести себя солдат. Не так.

Он долго-долго молчал, нервно вертел в руках деревянную ложку и только сломав ее,  ответил:

- Да, я убивал после войны. Героин – это не только хорошие деньги. Это еще и конкуренты, царандай (полиция Афганистана – примечание). Это американцы с недавних пор, когда одни из них сжигают наши плантации коки, а другие представляют нам свои «геркулесы» (военные транспортные самолеты США – Х.Н.) для отправки дури в штаты. И, чтобы выжить в этой карусели, приходилось убивать. За эти смерти перед всевышним я отвечу сам.  Я старше тебя, но не намного. И проживу, иншалла, достаточно, чтобы попытаться очиститься. Мне не жаль своей жизни после армии. Я лишь сожалею, что тогда, в первый день плена, захотел остаться в живых. Будь я тогда чуть мужественней, может, сейчас  и моя памятная табличка была бы закреплена на какой-либо парте моей школы. И я ни чем не был бы хуже Андрюхи.
Было видно, что совесть этого отступника не дает покоя спокойно жить. 29 лет червь точит сердце. Тревожно спать, когда снятся жертвы его поступков. Тоскливо смотреть на север, где в далекой Москве в одиночестве и отчаянии умерла мама, пролежав в холодной квартире две недели, пока ее не обнаружили.  И холодной квартира была, прежде всего, от отсутствия любви.

- А ты не мерь мои поступки своей мерой поведения, - прочитал он мои мысли. – На войне совсем другая жизнь и другие ценности. Если ты не смог умереть в первые мгновенья позора плена, то будешь цепляться за жизнь каждую следующую минуту и платить любую цену за нее.

Я понимал его правоту, но из упрямства, - потому что всегда бывают исключения, на которые надо равняться! – просто перечислил:

- Кузнецов, Карбышев, Зорге, 28 героев-панфиловцев, «Молодая гвардия». Есть еще много других имен.

- Я не смог поступить как они,  - сейчас он говорил так тихо, что приходилось напрягаться, чтобы услышать его. – Не получилось. И я не знаю, почему Андрей пошел добровольцем на смерть, а я в плену всеми силами старался выжить.

Больше мы не говорили. Он, видно, уже не хотел откровенности, а я, подавленный услышанным, хотел уйти поскорей. Единственное, что он попросил перед моим уходом, так это найти могилу его матери в Москве и поклониться ей от имени сына.

О Максиме Попове писали много. Руководитель неправительственной некоммерческой организации "Изис" в Узбекистане был осужден за налоговые и валютные преступления, пропаганду наркотиков и подрыв моральных устоев общества. В его деле были нестыковки и в его защиту высказались многие общественные и международные организации, видные политики и правозащитники. Старшая дочь президента Узбекистана дипломат Гульнара Каримова тоже оказала посильную помощь в деле Максима Попова.

Еще рано ставить точку в этом деле, но по случаю я хочу сказать, что, наконец-то, свершилось. Мой друг Максим Попов вышел на свободу условно-досрочно. Теперь он ночует дома, общается с мамой и играет с малюткой-дочкой. И раз в месяц отмечается у инспектора управления милиции по профилактике. А это, согласитесь, намного лучше колючей проволоки по периметру зоны, соседей-садистов по бараку, круглосуточного лая овчарок и унизительного обращения "зэк".

Мы встретились с ним через три года разлуки. Обыденности встречи никто не удивился. Постояли, с паузами поделились своими новостями, я скупо поздравил его с освобождением, услышал в ответ сдержанное "спасибо". Разговор не очень-то клеился. И мне мучительно хотелось занять себя чем-то. Например, закурить. Но я не курю вообще, а Макс не предложил какое-либо другое занятие тогда.

Я понимал, что он сломлен и теперь сто раз подумает прежде, чем скажет что-то в разговоре. В Узбекистане никто никому не затыкает рот, и говорить можно многое. Но последствия для говорящего будут обязательно. И никогда не поймешь, кто настучал. Я понимал его и не обижался. Дружба здесь была ни при чем. Я старался сказать что-то позитивное, он пытался соглашаться со мной, что, мол, да, все будет хорошо.

Я видел, что он все еще живет той, лагерной, жизнью и мерит настоящее  уже другими ценностями. "Никому не верь, ничего не проси, никого не бойся". Это правило на зоне вбивается каждой минутой напряженного пребывания там, всасывается в кровь при каждой стычке с заключенными и администрацией колонии, навечно прописывается в сердце долгими ночами, когда ты стараешься не плакать, но слезы все равно выходят наружу и ты зарываешься под одеяло, чтобы не выдать себя. И с еще большим отчаянием замечаешь, что так поступает большинство твоих соседей по бараку.

Кем был Макс для меня? Хорошим другом, с которым мне пришлось поработать в его проекте "Изис". Помощь тем, кто хочет навсегда отойти от наркотиков, в его неправительственной организации была многообразной. Медики проекта занимались профилактикой наркозависимых, психологи обрабатывали их сознание, а я занимался с ними в спортивном зале. Длинный, как каланча, со смешливыми и немного дерзкими глазами, Макс привлекал внимание всех. Язык у него подвешен, голова варит. Вот и ребята тянулись к нему, а девчонки таяли, когда он заговаривал с ними. Равнодушных не было. И это было замечательно, и жизнь его была интересной. Он работал, мечтал, любил и созревал для более серьезных проектов.

Откуда пришла беда? Как обычно, со стороны дураков, которые решили, что его деятельность подрывает устои общества. По версии властей, рассказывая о безопасном сексе, он якобы приобщал подростков к сексу до совершеннолетия – в общем подрывал устои морали в стране. А также якобы присвоил деньги грантодателей, не заплатил налоги. И поэтому его место в тюрьме. Вот такое обвинение, быстро и неграмотно слепленное, стало основой для приговора суда, и Макс ушел по этапу.

Три года, каждая минута которых для него тяжелее самого неподъемного груза на земле, не прошли бесследно. Его жизнь за колючкой, о которой знает только он, сделала его другим человеком. Он больше не хочет делать то, что умеет лучше всего: помогать нуждающимся. Он боится сделать тот шаг, когда ты вновь считаешь себя полноценным гражданином общества, потому что за такие вот мужественные шаги люди попадают за решетку. Сейчас он тихо и скромно занимается никчемной работой, чтобы как-то заработать на жизнь, и мечтает уехать.

Я хотел спросить его, а как он относится к тем, кто мог помочь ему во время следствия и суда, но не сделал этого. Но не спросил, так как ответ лежал у меня в руке. Понятно, что каждый, кто промолчал во время процесса над ним или робко подал голос, найдет много аргументов в свою защиту. Своя рубаха ближе к телу. Сказано давно. Я не сужу их и не сужу себя. Потому что те, кто осудил Макса, прекрасно знали нашу цену свободы. Случись митинг в его поддержку,  и на скамье подсудимых было бы на несколько человек больше. И поэтому каждый сделал для Макса ровно столько, сколько надо было сделать, чтобы немного успокоить свою совесть.

К нему по-прежнему тянутся люди. Словно испытывая чувство вины за малодушие тогда, когда Максу выворачивали руки и, облив его имя нечистотами, отправили за решетку, сейчас многие предлагают свою помощь. Конечно, не стоит отказываться от нее, ведь надо жить, но низко кланяться в благодарность – вряд ли.

Максим прошел тот путь, по которому прошел и я в свое время. Когда надеешься на помощь, а ее нет и не будет. День за днем обиды стираются, память прячет в свои закоулки весь ужас, что был в твоей жизни, и тогда зарождается новая цель, которая заставляет жить дальше.

На днях я встречал своих близких в Ташкентском аэропорту. Несмотря на запрет местной милиции входить встречающим в зал ожидания, мне удалось войти туда, ведь там встречать людей гораздо удобнее, чем на улице на значительном расстоянии от здания аэровокзала. У нас, как всегда, думают о безопасности людей, но при этом унижают этих самых людей безгранично. Длинная бесформенная очередь на рейс в Москву тянулась до самого окна, на подоконнике которого я сидел. Мужчины и несколько женщин громко переговаривались друг с другом, и мне была понятна цель их поездки. Узбекистан стал одним из главных поставщиков рабочей силы в ближнее зарубежье и поэтому зал в очередной раз был полон желающих в поисках достатка пополнить ряды трудовых мигрантов.

Мы уезжаем в поисках своего Эльдорадо. Им сейчас для нас, "понаехавших черных", стала Россия. Ее необъятный капиталистический рынок готов проглотить сотни тысяч рабочих и не насытиться. Время от времени рынок делает отрыжку, чтобы выплюнуть на обочину тех, кто не стал нужным работодателю или не смог приспособиться к другому образу жизни. Ведь не все уезжающие становятся успешными клерками в офисах и бизнесменами, спят в уютных постелях и пьют виноградный сок во время стрессов. Большинство рабствует на стройках, некоторых убивают, а среди нас появляются и те, кто сам убивает. Мы знаем об этом из репортажей и статей, но все равно едем, успокаивая себя тем, что с нами-то ничего этого не случится. Страшно становится от этой глупой самоуверенности.

Молодежь в очереди стала заполнять таможенные декларации. У большинства не было ручек и поэтому сразу образовалась очередь за теми, у кого они были. Заполнение бланков тоже стало для них проблемой. Одна русская женщина стала объяснять, как это сделать, но по выражению лиц слушавших ее было очевидно, что ее русский им так же понятен, как язык древних скифов.  Стало грустно при виде этой картины. Люди едут в чужую страну и даже языка на бытовом уровне не знают, а в голове лишь те сказки, которыми вернувшиеся  с заработков потчуют доверчивый люд.

Естественно, что мы бежим в чужую страну, когда война пробуждает в человеке все мыслимые низменные инстинкты, главным из которых становится стремление убивать. Но это когда война. Но ведь и в мирное время мы уезжаем с насиженных родных мест, от семьи. Почему?

Может, от нежелания прозябать в своей единственной жизни, когда кругом блеск и благополучие, а дотронуться до них, тем более воспользоваться ими, нельзя. А ведь хочется получить вовремя нормальную зарплату и принести в дом все, что хотят дети и жена. А вместо этого мы вновь возвращаемся с работы домой с пустыми руками и поднимаем глаза с пола, боясь увидеть укор в глазах близких. И, может быть, мы уезжаем от нежелания быть униженными, когда нас за людей-то и не принимают, а так, стадо баранов, куда погнал пастух, туда и надо идти.

А может, мы сбегаем от моральной трусости изменить свой мир. Ведь мы боимся установить на собственной земле те правила совместного житья, которые нам удобны. Мы отдали нашу землю и власть тем, кого считаем виновниками своих бед, и молчим, когда они нас бьют, унижают и обворовывают. И вместо нормальной мужской драки с ними мы решаем купить билет в Россию (у нас говорят "Рассияга") и уехать в неизвестность. Где тоже, между прочим, нас могут так же бить, унижать и обворовывать.

Отговорить остаться и предложить изменить среду, в которой мы вместе живем, я предлагал несколько лет назад. За это меня били и вынудили покинуть родину. Но я хоть был подготовлен к жизни в другой стране. Язык, знания, профессия, умение мыслить и соглашаться на компромиссы – все это помогло мне выжить на чужбине, остаться в живых. И еще приобрести друзей. Которые, между прочим, ценятся дороже любой валюты. А они, стоящие сейчас в очереди, за редким исключением станут только пушечным мясом на  стройках чужой страны. Обреченность этого они почувствуют сразу после приземления самолета, когда автобус из аэропорта отвезет их на стройку.

Мы, приезжие, в большинстве своем толком не учились дома, не хотим учиться и в гостях. Чтобы как-то выжить, мы спешим установить на чужой земле свои правила, по которым нам удобно жить. Всеми правдами и неправдами выкупаем-отнимаем свое место под уже немусульманским солнцем. Мы не хотим понимать, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут. А как понять это, если мы и говорить на русском языке не умеем? Не умеем и не желаем. Мы едем и ломаем чужой дом вместо того, чтобы остаться и достроить свой. Невежество, которое, увы, уже не искоренить.

Времени для посадки стало еще меньше, впереди возникла небольшая давка, очередь заметно заволновалась, так как бланки заполнялись медленно и с ошибками. Я не равнодушный человек и поэтому вынул из кармана свою ручку и пошел к соотечественникам помогать правильно заполнить формуляры. Пусть хоть эта проблема будет решена в их новой жизни.

Посмотрел на днях фильм Андрея Караулова "Ходорковский. Трупы". Разоблачения, обвинения, пена у рта и ода справедливому суду, прервавшего преступную деятельность монстра. Такой информационной атаке по очернению человека вне зависимости от его политических взглядов и проступков могли бы позавидовать пропагандисты из канцелярии Геббельса. 

В геометрии есть метод доказательства теории, именуемое "доказательство от противного". Это когда допускается альтернативное суждение и доказывается его ошибочность. Вот и я хочу применить это правило и показать, как используются бредовые мысли из "Майн кампф" в борьбе с оппозицией.

Любая оппозиция является бельмом в глазу власти. Ее надо всеми силами извести. И методы апробированы историей. Сегодня против оппозиции действуют не отдельные продажные личности (журналисты, аналитики и политики), а пропагандистская машина с отлично смазанным механизмом. Методы подавления инакомыслия в стране преподносятся как борьба с экстремизмом и забота о моральном состоянии молодежи. Налицо опасность того, что СМИ будут по чьему-либо заказу формировать мнение каждого человека, лишая тем самым его возможности принятия осмысленных и самостоятельных решений и делая его зомби.

Мне возразят, что человек со сформировавшимся мировоззрением и набором моральных ценностей, полученных от родителей и в школе, не пойдет на поводу СМИ и не воспримет их новости как истину в последней инстанции. Да, это возможно, но только в том случае, если доступ к трибуне – телевидение, радио, интернет – будут иметь и здравомыслящие люди, для которых патриотизм не средство личного карьерного роста, а стремление  к служению родине и своему народу. К сожалению, таким людям чинят всяческие препятствия. 

В период становления фашизма в Германии нацисты активно применяли методы пропаганды против своих оппонентов, конечной целью которых являлось их физическое уничтожение. Сейчас до физического устранения, слава богу, не доходит, но террор расправы все же имеет место. Журналисты и активисты общественных движений с непримиримой гражданской позицией все чаще подвергаются насилию и гонениям. Примеров много и их рост тревожит.

Нацисты широко использовали методы психологического воздействия на людей, когда народ воспринимается как безликая масса, животная толпа. Развитие низменных инстинктов при ограничении, а то и вовсе запрете на интеллектуальное мышление – вот цель, преследуемая нацистами для безграничного управления. Современная власть мало чем отличается от них. Посмотрите, что показывают в своем большинстве телевизионные каналы, и вы согласитесь, что народ действительно хотят превратить в быдло.

Хотя и нацисты и современные их последователи громко заверяют людей, что они не разрушают мышление людей, а возрождают забытые ценности общества, хотят всех сделать аристократами, их слова лживы. Потому что аристократы прошлого все же воспитывались как единое целое с обществом, которым они управляли. «Он наш тятя, а мы его дитяти» говорили в старину о царе в народе. И разве можно было презрительно, жестоко обращаться с детьми после такого определения?
Процесс намеренного оглупления собственного народа и формирования общественного фона для принятия спрогнозированных решений политическая элита применят перед масштабными событиями. Выборы, войны и устранение неугодных лиц, партий и движений. Каждый из нас не раз отмечал, что телевидение по несколько десятков раз прокручивает ту или иную шокирующую новость и, в итоге, создает стойкое, нужное, мнение у зрителя по данному событию и согласие на последующие со стороны властей ответные меры. Вспомним, как обрабатывали Саддама Хусейна до начала войны. Да, он диктатор, но оружие массового поражения и направленные на США и Европу ракеты все же не были найдены. Ходорковский, Лужков, исламофобия, Чечня – перечень создания у народа  определенного, нужного, отношения к чему-либо или кому-либо можно продолжить.

Сознательная фальсификация сознанием людей и есть нацистская модель управления людьми. Если сами нацисты поводом нападения на ту или иную страну использовали собственные провокации, то сейчас достаточно смонтировать нужный видеоролик с плачущей девочкой возле разбомбленного дома и убитых родителей и прокрутить несколько сотен раз по каналам. Если руководители страны будут так манипулировать собственным народом, то, как они будут относиться к населению тех стран, которые принято презрительно называть "третьим миром"? И правда, мы население Афганистана, Судана или ближе, Средней Азии, вообще за людей не считаем. Называем как угодно: "черные", "духи", - но никак не люди.

Нацисты повсеместно использовали принципы манипулирования сознанием людей, сформулированные их фюрером. Это постоянно апеллировать к чувствам и не применять абстрактные идеи. Применять стереотипы. Использовать только те аргументы, которые выгодны, а неугодные игнорировать и не обсуждать. И, самое главное, не анализировать, а выбрать врага и постоянно его критиковать, обвиняя во всех смертных грехах.

Не трудно заметить, что эти правила не забыты. Наоборот, они отшлифованы современными технологиями и широко применяются для достижения целей власти.

Сегодня нагнетание негативных эмоций – самое действенное пропагандистское оружие власти. При этом не дается возможность осмысленно обсудить события прошлого и настоящего, задать «неудобные» вопросы. Нет, вместо этого просто смотри видеоряд с разрушениями, массовыми захоронениями и запоминай, что это и есть единственная правда. Ведь простой просмотр яркого видеоролика вместо нормальной дискуссии вызывает у зрителя эмоциональное, значит, необдуманное, поведение. Которое и нужно власти. Ведь поведение подвержено манипуляции. Если же человеку разрешить обстоятельно мыслить, то он принимает собственное решение и управлению он не пригоден. Вот такие самостоятельно мыслящие, то есть неуправляемые с точки зрения власти, люди и опасны для властной элиты и с ними уже разбираются на другом, силовом, уровне воздействия.

Как противодействовать этому? Как сохранить и увеличить количество вот таких самостоятельно мыслящих людей? – Стимулировать идеи создания интеллектуальных групп. Разработать план информационного сопротивления манипулированию сознанием людей. Это можно сделать в группе, вместе, в одиночку не победить. И, самое главное, не поддаваться на провокации и не играть по правилам нацисткой пропаганды. Создать свои правила, в основу которых заложить дискуссию, мышление, изучение и обучение. Тогда мы точно не превратимся в управляемое быдло, как того хотят люди власти.