За прошедший месяц Анатолий Чубайс поговорил на повышенных тонах и с Владимиром Путиным, и с Дмитрием Медведевым.

Первому было сказано, что предложенный им пересмотр итогов приватизации 90-х невозможен, и точка. Второму было велено перестать нести ересь про то, что не Ельцин в честной борьбе победил на выборах президента в 96-ом; иначе придется признать, что два путинских и одно медведевское президентства нелегитимны – вы этого хотите?

Никому в российской бюрократии не позволено в таком тоне разговаривать с Путиным и Медведевым, кроме Анатолия Чубайса. Ему – можно, потому что должно. Так расположились исторические обстоятельства, что у современных крупных российских капиталов за всю их двадцатилетнюю историю не было и нет более эффективного лоббиста и более ответственного контролера, чем Анатолий Чубайс. Никто так, как он, не понимает жизненные потребности самых состоятельных россиян. А также обстоятельства их обогащения, и соответственно, способы держать их в узде.

Для этих немногочисленных, но очень влиятельных людей, с которыми жизнь связала Анатолия Чубайса, такие темы как приватизация 90-х и легитимность правления позднего Ельцина, Путина и Медведева, чрезвычайно болезненны. Сам факт их обсуждения ставит под сомнение и законность происхождения их капиталов, и все последующие прибыли. Это собственно, одна тема, а не две, настолько тесно связаны выборы 1996-го и предшествовавшие им, и последовавшие за ними обильные материальные приобретения.

А вот способов описания того, что происходило в России в 1996-ом (и продолжает происходить), действительно, больше, чем один, их два.

Первый выглядит так. Всё было сделано правильно, продление президентства Ельцина оформили пусть не идеально, но по форме удовлетворительно, не говоря уж о результате. Следовательно, тема приватизации и других крупных сделок и того времени, и более позднего обсуждению не подлежит.

Второй вариант звучит иначе. Победа Ельцина в 1996-ом – результат сговора крупного капитала и правящей бюрократии, который дискредитировал важнейшие демократические институты – выборы и свободные средства массовой информации. Цель сговора – политическое страхование итогов и бенефициаров приватизации 90-х.

Понятно, что Анатолий Чубайс и его подопечные выбирают первый способ описания событий, иначе что же им – явку с повинной писать? И никто не в праве оспорить их выбор. Равно как и право других людей принять противоположную точку зрения.

Проблема состоит в том, что совместить эти два взгляда на вещи невозможно. Единственный выход – выслушать обе точки зрения, и выбрать одну. Кто слушатели? Придется завести свободно избранный парламент и не менее легитимного президента, другого способа не изобретено. Кто-то против?

Кто-то против. Потому что не нужно обладать большой фантазией, чтобы представить, что произойдет на свободных выборах, которые пройдут не когда-нибудь, а здесь и сейчас. Дурак ведь будет тот кандидат в парламент или в президенты, кто захочет избежать разговора о выборах 1996-го и сопутствующей им приватизации – и это еще полбеды. А если появятся, например, желающие всерьез поговорить об обстоятельствах прихода Путина к власти в 2000-ом? Или, скажем, о событиях на Дубровке и в Беслане? Или о политических убийствах? Или, не приведи господи, о всех сделках крупных российских компаний с отечественным бюджетом? Список тем для обсуждения длинный, и в конце на кону будут не отдельные судьбы и частные состояния, а существование системы.

Тут и замыкается круг, который Анатолий Чубайс начал замыкать в 1996-ом, и закончил эту работу в 2012-ом.

Шестнадцать лет назад он верил, что забивает последний гвоздь в крышку гроба коммунизма, и для достижения этой цели хороши любые средства. Но дальнейшие события показали, что средства все-таки принципиально важны, и гвоздь этот оказался первым в крышке гроба надежд на рынок и демократию в пост-казалось-советской России.

Что делать Анатолию Чубайсу теперь?

Признать, что его и Егора Гайдара план – сначала завести в России рыночную экономику, а потом, когда-нибудь, где-нибудь в районе будущих поколений прикрутить к ней демократические институты – оказался ошибкой, повлекшей тяжелые последствия? Или вместе с Владимиром Путиным думать над схемой спасения системы – потому что без Путина спасти ее уже не удастся.

Выбор незавидный, и судя по тому, что и как сказал Анатолий Чубайс по поводу выборов 96-го и пересмотра итогов приватизации в феврале 2012-го, он сделан.

Это вечный сюжет – молодой реформатор, превращающийся в немолодого охранителя, потому что иначе у него нет либо сердца, либо головы. Но всегда возникает попутный вопрос – и он оказывается главным: как прошло реформирование, успешно? Иначе говоря – что охраняем?

Одним из первых, кто объявил, что песня Владимира Путина спета, оказался Альфред Кох.

Само по себе мнение Альфреда Коха по любому вопросу интереса не вызывает, потому что  он человек несамостоятельный. Но позиция Анатолия Чубайса, при котором Кох уже третье десятилетие состоит порученцем, важна, потому что это голос больших денег.

По мелочам Коха не гоняют, его вызывают для самых тяжелых и неприятных работ: в последний раз он понадобился, когда надо было сообщить Владимиру Гусинскому об увольнении из олигархов. Прошло двенадцать лет, и Кох снова стучится в дверь с грустным сообщением. На этот раз оно адресовано Владимиру Путину.

Кох к Путину заходил уже дважды. Сначала сразу после первого митинга на Болотной - с вотумом недоверия: "Я, откровенно говоря, не понимаю, какая игра осталась у Кремля. Путин – гениальный тактик, проиграл стратегически". Затем после второго митинга на Болотной, на этот раз уже с ультиматумом: "Будет либо мирный сценарий (Горбачев в отставке), либо силовой (Каддафи растерзанный толпой). Ушел бы сейчас, мог бы войти в историю национальным героем. Сам для себя мосты сжигает". В промежутке сам Чубайс подтвердил, что Кох настоящий посыльный, а не самозванец: в кулуарах Давосского форума он своими словами пересказал публицистику Коха.

Тексты Коха, завизированные Чубайсом - это коллективный вердикт бенефициаров большой приватизации 90-х, таких, как Фридман, Авен, Усманов, Анисимов, Потанин и еще десятка полтора персонажей: они объявили Владимиру Путину неполное служебное соответствие и предложили ему уволиться по собственному желанию.

Причина, по которой решено расстаться с Владимиром Путиным, понятна - он перестал справляться с той работой, на которую был привлечен в 1999-ом: сохранять в неприкосновенности капиталы, приобретенные в 90-е, и систему их пополнения. Ясна и следующая задача, которую предстоит решить его работодателям: как обеспечить безопасность (свою и своих денег) в ситуации, когда Путин перестал работать?

Выбор ответа на этот вопрос будет зависеть от того, какой диагноз держатели крупных российских состояний поставили  прошедшему десятилетию. Их, собственно, может быть два. Или в целом все делалось правильно, и нынешний кризис – результат износа одной единственной фамилии. Или сбой носит системный характер, и тогда простая замена Владимира Владимировича на кого-то другого, выполняющего ту же функцию, делу не поможет.

Ни тот, ни другой вариант оценки произошедшего (и происходящего) не обещает легкой жизни никому.

Если большие деньги осознают, что менять пора сами принципы государственного устройства, то шанс на некатастрофическое развитие событий сохраняется, но придется отвечать на некоторые сопутствующие вопросы.

Такие, например.

Если поддержать сторонников свободных выборов, то что делать, если в результате к власти придут адепты идеи пересмотра итогов приватизации – настоящие, а не Зюганов?

И не подняться ли, скажем, всем Куршевелем против коррупционеров? И как это сделать, не написав явку с повинной?

И что лучше – аннексия или контрибуция? Проще говоря, соглашаться с национализацией или не противиться единовременному налогу на активы сумрачного происхождения?

Но если будет решено, что дело всего лишь в фамилии президента, нам всем предстоит лишний раз убедиться: лучше с умным потерять, чем с дураком найти, сколько бы денег он ни нажил.

Сейчас Анатолий Борисович по итогам консультаций с партнерами выработает линию поведения, потом пришлет Альфреда Рейнгольдовича, и мы узнаем, с кем имеем дело – с вороватыми дураками, или с людьми, которые несмотря на бурное экономическое прошлое, не растеряли все-таки инстинкт самосохранения.