Пока в СМИ обсуждают бойкотировать или нет ЕВРО на Украине, как информации с фронтов военных действий в Великой Отечественной передают данные о физическом состоянии Юлии Владимировны и возможностях Центральной клинической больницы «Укрзалізниці» в целом, после непонятного теракта избавляют весь Днепропетровск от урн так шквально, что и фантик от конфеты выбросить некуда – альтерантива- то не заложена в бюджет города, я о земном, простеньком таком безобразии.

Поездка в отпуск в Днепропетровск на фирменном поезде 15/16 Москва – Днепропетровск в оба конца в плацкартном вагоне уже в какой раз сблизила меня с нашими народами. Как там высшее украинское руководство готовит имидж государства к грядущему европейскому чемпионату по футболу на внутренних рейсах, не знаю, но московский состав заставил меня вспомнить адовы поездки в советские времена из Днепра в Сочи: мокрое постельное белье, великое стояние за Туапсе – это когда днепропетровский состав под августовским солнцем торчал по часу перед всякими Лоо и туннелями в пяти метрах от моря, а народ как масло растекался на полках душных вагонов без вентиляции, пропуская московские составы, электрички и товарняки. Вспомнили?

​​Так вот, на пути в Днепропетровск 5 мая в фирменном поезде в нашем 5 вагоне пассажирам выдали белье, возможно, стиранное, но абсолютно всё в пятнах и не упакованное и не запечатанное. Какими руками (педикулезу и акариазу отдельный привет) и как его укладывали, не бросали ли на пол и не топтались ли ногами, осталось на совести сотрудников Приднепровской жд. На общее неудовольствие пассажиров, несчастные проводники только разводили руками – другого белья нет. Украинские и русские граждане вкупе с разномастными восточными гастарбайтерами, пересекающими российско-украинскую границу ради забавы УФМС, чтобы закрыть и открыть новую жизнь на территории РФ и увековечить это на бумажке-какашке – миграционной карте, чувствовали себя людьми второго сорта. Да чего там упражняться в дипломатии, самое популярное выражение в ту поездку было: как со свиньями.

Написать общую жалобу не получилось по прозаичной причине – ни у кого не оказалось даже тетрадного листа бумаги, у всех на руках нанотехнологии. Но моя соседка по вагону – юрист – не поленилась оставить жалобу в частном порядке на днепропетровском вокзале. Ответ тамошнего руководства прилагается.
​​
На обратном пути белье было таки упаковано. Зато нас ждало великое стояние в славном городе Харькове. Помню, как в детстве путешествовали с папой в советскую столицу. Каждый раз, останавливаясь на станции «кто нахарькив», вагон дружно выходил, чтобы прогуляться по историческому вокзалу. Забудьте. Граница. Отец Фёдор, пытающийся что-то изобразить с первой платформы, безнадежно далек от народа. Но я о другом.

Кто придумал это великое полуторачасовое стояние в Харькове, никогда не ездил в плацкартном фирменном вагоне Днепропетровск – Москва. А жаль. Он бы проникся всенародной любовью со всем фразеологизмом русско-украинского словарного запаса на две жизни вперед. При температуре над крышей вагона за тридцать градусов жары в тени (т.е. аккурат под сорок), в предвечерний час украинского суховея (это когда не освежает, а успевает сгорать кожа на лице и плечах за полчаса на открытом пространстве), при открытых жалких окошках, в которые не влетает даже тополиный пух, граница не позволяет не то, что выйти из вагона даже после проверки пограничников-таможенников, а и просто открыть вагонные двери. Полтора часа! В заколоченном фирменном гробу с массой людей. Пять-шесть стариков просили проводника дать им возможность постоять в тамбуре вместе с ним при открытых дверях. Нельзя. Можно только войти по стуку пограничника в дверь. Сами они благополучно после проверки стоят курят и лузгают семечки на пустом перроне.

​​А плацкарт в это время обливается потом, толстые и худые, малые и старики. Мужики не корчат из себя интеллигенцию – сидят в трусах и без маек. Женщины завидуют. Проводник делает кассу – народ скупает воду…

После такой поездки остались вопросы. Будут ли так относиться к гражданам других стран (совсем дальнего зарубежья) – европейским и не только болельщикам в период Евро? Успеют ли установить кондиционеры во все вагоны украинских поездов и заменят ли, наконец, постельное белье, которое выглядит так, как будто им вытирают ботинки? Когда, наконец, появятся в поездах дальнего следования, едущих через государственные границы и стоящие по полтора часа на таможне, биотуалеты? А, может, все-таки ввести визы между Россией и Украиной, чтобы мы все почувствовали себя людьми, а не свиньями? Или и тогда мы не станем гражданами?..

Про то, как проводят украинские и российские таможенники шмон (другое слово здесь не подходит, увы), я поведаю в другой раз.

​​

Присутствие в новостных программах почти всех телеканалов Владимира Владимировича Путина за последние полторы-две недели напоминает психическую атаку. Приходишь вечером домой, включаешь телевизор – и понеслась. Владимир Владимирович Путин там, Владимир Владимирович Путин – сям, Владимир Владимирович Путин сделал то, Владимир Владимирович Путин сделал сё, Владимир Владимирович Путин написал, Владимир Владимирович Путин сказал, пошёл, сел, поехал, полетел…

Мантра.

Это даже не забивание гвоздей в мозг, это вкручивание шурупов.

Люди в новостях зачем-то не просто рассказывают о программных статьях главного из главнейших кандидата в новые президенты страны, а показывают их с подчеркнутыми наиважнейшими, с их точки зрения, цитатами, объясняя нам, что хотел сказать автор. Они ведут себя с нами, как учителя в пионерско-комсомольские времена на уроке политинформации. Вот так мы приходили в школу  с толстой 16-полосной «Правдой» или «Известиями» после очередного Пленума ЦК КПСС или съезда и давай «вникать», чего они там набулобонили.

Но вчерашний заезд Владимира Владимировича Путина на бобе обрушил мою карму. На одном канале в репортаже сказали, что Путин попросил разрешения спуститься на игрушке, но ему отказали. Точка. Иди, иди, мальчик, гуляй, видишь, взрослые дядьки на травмоопасной штуке делом заняты. На другом канале почти в то же самое время показали, как сначала не разрешили Владимиру Владимировичу Путину, а потом-таки: да, да, да, катайся, спортсмен.  Причем, как уверяет одно агентство, с первого раза чё-то у них там не заладилось и боб застрял где-то в желобе. Последний факт, правда, в телевизоре не показали.

И вот смотрю я на катящегося кандидата в бобе и думаю: а вдруг боб… Ну, мало ли чего я думаю. Вот, например, думаю я, нет ли в Роскосмосе на ближайшее время идеи высадить десант космонавтов на Луне? Вдруг Владимир Владимирович Путин тоже туда захочет. Построить какую-нибудь там вертикаль. Мало ли.

Впрочем, до 9 мая нельзя. Маленькая девочка ждет исполнения желания.

В один из дней решила просмотреть, сколько хватит духу, вечерних новостей ряда каналов. С секундомером. Кого больше показывают: первое лицо государства или второе? Главнокомандующий проиграл. В пух и прах. Его жалкая одна минута повсеместно подавлялась репортажами нашего всего и вся бобслеиста тремя, а то и больше. Причем, на некоторых каналах президента России вообще не видно. А как же, думаю я, обеспокоенная гражданка великой ядерной державы, основные скипетры государства российского - чемоданчик и главная кнопка страны? Или они у кого надо?..

А ещё довеском к новостям в мозг электората вкручивают идеологические шурупы документального кино. Вот на следующей неделе один канал собирается три вечера подряд, с пятницы по воскресенье, накрыть нас мостом над бездной и чем-то там ещё с фамилией Путин. Я решила себя не мучить и посмотреть Лару Крофт, Тинто Брасса и взять с полки любимое аниме, какого-нибудь Тоторо или Поньо.

Да, есть же ещё дебаты. Ну, вот когда всё это вместе соединяешь, то рвотный рефлекс возникает сразу после того, как только подумаешь: пить или не пить этот коктейль.


Я для себя решила: если хотя бы один вечер в новостях на двух каналах не будет до часа икс ни одного репортажа о Владимире Владимировиче Путине, ни одного слова о Владимире Владимировиче Путине, ни даже звука о Владимире Владимировиче Путине, тогда я поставлю галку напротив фамилии одного из кандидатов не по фамилии Путин (уже выбрала какого), а если шурупы так и будут ввинчивать в мозг электората, то с моим бюллетенем поступлю жестоко.

Посмотрела в интернете сегодняшние новости и поняла – мантра.

В субботу на проспекте Сахарова я замёрзла вусмерть, вместе с фотоаппаратом. В добром месте отогрелась традиционно по-русски. Фотоаппарат оттаял сам.

Ближе к вечеру вспомнила, что у меня встреча с другом. Он приехал из пригорода в театр Рубена Симонова, а заодно привёз мой заказ, который по-дружески для меня оформил. Между тем, я неуместно традиционно «поплыла», но самоотверженно помчалась пешком от Пушкинской по Тверскому бульвару на Арбат. Фонариков было вокруг в два раза больше необходимого, глаза то собирались в кучку, то раздвигались врозь, границы Арбата долго не приближались.

Когда, наконец, мы встретились с другом близ театра Вахтангова, к нам подошла девушка и предложила билеты на спектакль: «уже первый звооонок прозззвенел, ребята, бесплатно отдаю билеты».

Мой друг любезно отказался, т.к. у него в симоновский театр уже второй звонок прозвенел, и он умчался. Девушка вцепилась в меня мёртвой хваткой и нестройными буквами заворожила мой уставший мозг. Мы обрушили друг на друга под фонарями заснеженного Арбата шквал интеллекта:

- Понимаете, меня впервые в жизни на работе напоили. А у меня билеты в театр, а я ни хрена не соображаю. А вас Лена зовут. И меня Лена зовут. Я – провизор. Возьмите билет. Бесплатно.

- А кто играет-то?

- Да хрен его знает! За мной сейчас приедут. Вы пойдёте на спектакль, вам будет хорошо, я буду счастлива.

- А я журналист. Была на митинге, потом грелась. С наступающим Новым годом и Рождеством! Ой, ну, если вы его отмечаете.

- Отмечаю. Я же армянская христианка.

- О, а я русская христианка. Поцелуемся же ж…

В театре Вахтангова я была в первый раз. Не театралка я абсолютная. Мне достался билет в партер, 4-й ряд. В тепле, после бульварной пробежки, с сивушной догонкой в мозг, в приглушенном свете организм стал сдаваться. Какой-то спектакль я смотрела одним глазом, то левым, то правым. Не знаю, чем была занята весь день другая счастливая со вторым халявным билетом от провизора, но минут за 20 до конца второго акта тётенька уснула крепенько, только не храпела.

Меня же взбодрила во 2 акте реплика героя, которого, вероятно, играл Ефим Шифрин. Что именно он там играл в спектакле, не утверждаю, т.к. всё видела одним не совсем трезвым глазом. И вообще, даже с 4-го ряда партера я остаюсь близорукой. Но слух редко подводит.

Одним словом, там некто император, с голосом человека очень похожего на Шифрина, говорит чего-то о своём народе, как о бандерлогах. Было ли данное сравнение прописано в пьесе или это экспромт, не ведаю. Часть зала, в основном мужского пола, отреагировала зычным ржаньем и бурными аплодисментами. Большая половина зрителей или не уловила тонкости момента ( в зале сидели сплошь и рядом тётеньки), или уже не знаю что.

В общем, к ночи хмель прошёл. Теперь, если когда-нибудь у меня спросят, где я была 24 декабря 2011 года, я отвечу: да где меня только не носило.

Один чувак из серьезного отдела с литерой «К» заикнулся о том, что для борьбы с экстремизмом и педофилией нужно запретить использование в социальных сетях ников. Не знаю, чего у них там больше не хватает – мозгов или нанотехнологий, но лично я попала под силовой удар государственной машины, которого почти не замечала.

Какая-то дрянь хочет влезть в мой маленький свободный домик и устроить в нем властный погром.

Уважаемый товарищ К, официально заявляю: я не экстремистка и не педофилка! Я использую ники в разных соцсетях, потому что очень люблю одного человека. Это чувство не взаимно. Поэтому не хочу его смущать, когда участвую в беседах на его страницах. Это преступление?

И что-то мне подсказывает, что у большинства анонимов найдутся с полсотни своих веских причин присутствовать в соцсетях под никами, соблюдая все законы своей страны.

Может вам как-то взять на вооружение опыт коллег из-за. Например, британский. Вон они для хакеров даже конкурсы объявляют среди университетских умников, когда своего интеллекта не хватает.  И как, собственно, вы будете выводить из анонимности граждан нашей Родины, сидящих в сетях, принадлежащих зарубежным собственникам?

И как-то вовремя пришелся этот ваш спич. Невероятное совпадение: выборы, итоги, митинги, акции, нтвсурковскаяпропаганда, ремонт под Марксом…

Свистит у вас со всех сторон.

Чтобы я не зарегистрировалась как Ефросинья Бартоломеевна Медвепутская (ну, в смысле медведь в пути, а не то, что вы подумали), вероятно, следующим вашим шагом будет предложение о введении при регистрации полных паспортных данных, затем – отпечатков пальцев и фотографии в фас и профиль.

В принципе, я – за. Хочется увидеть кремлевских троллей в лицо и утвердиться в полной вашей несостоятельности. Ведь вы сделаете полную лоботомию всем вашим тролльчатам?

Да?

Когда я увидела это лицо в зале среди болельщиков, я поняла сразу: если победит россиянин Федор Емельяненко, то лицо точно выйдет на ринг. Не знаю, что было бы, если бы победил американец  Джефф Монсон. Но наш Последний император, как называют русского бойца по смешанным боевым искусствам, вчерашним вечером проиграть Снеговику не мог. По очень простой причине: серия из трех поражений подряд, преследовавшая Федора, вероятно, поставила бы крест на его профессиональной спортивной карьере. А проиграть перед переполненными трибунами у себя дома, - это был бы страшной силы психологический удар.

Да еще родной брат Александр буквально на прошлой неделе был нокаутирован соотечественником Магомедом Маликовым на 23 секунде боя. Как-то надо было уж поддержать семейное реноме. Менее всего хочется думать, что над Федором витал дух ответственности за честь и совесть партии, членом которой он является и лидер коей – лицо – находился в момент поединка в первых рядах VIP-персон, аккурат рядом с чемпионкой мира по женскому боксу Натальей Рагозиной. Аки железный Феликс, спортсмен, комбайнер, гончар, летчик, аквалангист, дантист и прочая и прочая, Владимир Путин ни одним мускулом не исказил свое молодое лицо, чтобы показать, как он болел за своего друга и соотечественника. Это удовольствие милостиво осталось нам, болельщикам попроще и рангами пониже.

Но и болели мы не за члена «Единой России», а за русского спортсмена. Но с появлением после красивой победы Емельяненко над Монсоном, не нокаутом, нет, а по очкам, проведя все три раунда, с появлением на ринге лица Путина, появилось ощущение, что эта победа как-то уходит в тень не чистого спорта, а под флаги некой партии. Вроде к этому не было никаких предпосылок, но получилось именно так. И раздавшийся гвалт и улюлюканье на трибунах, впервые со времен президентства и премьерства Путина, заглушили его слова приветствия, сказанные победителю.

Такое впечатление, что публике просто надоели эти выходы к народу власть предержащих не в моменты поражений наших спортсменов, а под фанфары их побед. А где же они бывают, когда проигрывают в пух и прах гимнасты, биатлонисты, штангисты, хоккеисты, прости господи, керлингисты и керлингистки? Почему они выползают из щелей только в минуты триумфа, но главное, почему они норовят всегда сделать это на наших глазах? Заходите в раздевалку и целуйтесь с победителем, сколько хочется. Оставьте нам это чистое ощущение свободного от политики и политиков поединка. Не лезьте своими рожами в этот запах пота.

Сейчас начали галдеть, что освистали американского спортсмена, якобы из-за его пассивного боя.

Да провалитесь вы все пропадом! Вы бой-то видели? Вы знаете разницу между пассивным боем и оборонительным? Столько ударов, сколько выдержал соперник Федора, мог только сильный и мужественный человек. Побойтесь бога, сопливые, не умеющие дать отпор хулиганам, которые матом кроют стариков и женщин на наших улицах, в магазинах и транспорте.

В соперниках у Федора был хороший человек, открытый и душевный мужик, анархист по убеждениям, не сказавший о своем  визави ни одного плохого слова (что само по себе редкость), десять раз извинившийся за опоздание на взвешивание, спокойный (магистр психологии, семейный и детский психолог, однако) и уравновешенный в общении дядька, победивший в 42 боях при 14 поражениях, человек, у которого в многообразии наколок на теле можно обнаружить знак пацифик и русские слова «свобода» и «солидарность».

Джеффа Монсона просто уволокли с ринга!  То, что с ним сделал Емельяненко, называется умелой атакой и выдержанным в лучших технических традициях смешанных единоборств поединком. И не вина Монсона, что он ТАК проиграл. Никогда не поверю, что разбирающаяся в нюансах публика, могла освистать бойца, выдержавшего такие удары от соперника и почти половину боя выстоявшего на одной ноге. В понедельник стало известно, что во время боя она была сломана, что зафиксировали врачи московской больницы.

Как рьяная поклонница серьезных мужских ристалищ, ну этих, с кровищей, соплями, гематомами, фингалами и даже слезами, мне нравятся эти мужицкие игры в их чистом виде, не замутненными социальными прослойками и политическими прокладками. Часто мне не важно, под каким флагом они выступают. Главное, чтобы честно, открыто, пусть хитро, но с размахом. Я искренне уважаю мужчин, которые не придуриваются на поле брани, охая и ахая по всякому поводу, корча рожи от пинка под зад, а после каждого серьезного удара встают и продолжают поединок.

Вот таким был вчерашний бой между Емельяненко и Монсоном.

Только при чем тут Путин или Обама…

Прокурор Дэвид Уолгрен в лице всего сообщества фанатов Майкла Джексона уже звездный парень. Даже если он проиграет, что будет весьма невероятным происшествием на суде по делу Конрада Мюррея. Этот обвинитель практически один, не считая нескольких выступлений его помощницы Дэборы Брэзил, на протяжении шести недель суда над доктором поп-короля противостоял против трех адвокатов подсудимого, вступая в перекрестные допросы почти всех свидетелей. В интернете у обвинителя Уолгрена уже не одно сообщество собственных фанатов.  Человека неожиданно зацепил луч славы Джексона.

Графическое

И совсем даже не нахаляву. В том смысле, что был во всеоружии, явно проштудировал медицинскую литературу, ознакомился с некоторыми врачебными технологиями и инструкциями. Но то, что получилось у прокурора, явно не задалось у меня. К концу шестой недели я поняла одно: если бы меня выбрали в число тех 12 присяжных, которые мужественно выслушивали на протяжении этого времени эскулаповы премудрости, я бы составила свое мнение о виновности или нет доктора Мюррея, руководствуясь исключительно эмоциями, чувствами и наитию. Моего гуманитарного познания не хватило, чтобы вникнуть в суть представленных экспертами-учеными графиков-предположений: вероятно дело было так, если принять столько-то пропофола и тогда-то, туда же лоразепана, мидазолама, диазепана,  то будет вот так, а ежели сначала вот это по чуть-чуть, а потом вот то все сразу и одним махом, будет вот эдак.

К окончанию процесса я совсем запуталась, что, сколько и в какой последовательности Джексону вкалывали, в какое время наступает седация, и через какое время пациент бодр и весел, а в какое может дуба дать.

Один анестезиолог (Стивен Шефер) предложил нам варианты, при которых певца кололи препаратами, от которых он безнадежно и по-врачебному неосмотрительно катился к прощальным аккордам в своем последнем мировом шоу. Другой анестезиолог (не менее крупный специалист в данной области) почетный пенсионер Пол Уайт представил свои варианты предполагаемых приемов предполагаемых препаратов в предполагаемых условиях. Очередная порция графиков меня вогнала в ступор.

Свидетель защиты Уайт говорил всю прошедшую пятницу (28 октября). Данные, сумма, итог. Такая картина: вероятно (это слово прокурор Уолгрен выжал из Уайта в понедельник в перекрестном допросе) доктор Мюррей вогнал в шприц 50 мг пропофола, укатал Джексону половину, отложил врачебный инструмент, дождался седации, типа, с пациентом все нормалек и вышел из спальни то ли пописать, то ли  с девушками по мобиле поболтать. В это время певец очнулся, встал, взял шприц, втюхал себе оставшуюся половину и прилег на седацию дальше. А так как он втюхал себе 25 мг быстро (теория – медленно, постепенно, медленнее постепенного – мне понятна только в лексическом значении, как это делается со шприцем физически, не знаю), реакция наступила мгновенно, пациент перестал дышать…

Адвокат Мюррея Майкл Фланаган всю пятницу окучивал любимый баобаб – лоразепан. Ходил он вокруг него, словно у новогодней ёлки, так, что сам не заметил, как в какой-то момент брякнул: «Здесь у мистера Лоразепана…». Судья Пастор аж подорвался с кресла и прервал его: «Подождите, что вы сейчас сказали? Мистер Лоразепан?» Фланаган: «Ээээ. Мистер Джексон, конечно». Хи-хи из зала прилагаются в качестве бонуса.

Зомби-Джексон

На перекрестном допросе топтун Уолгрен не пожалел седины ученого-пенсионера. Сначала он добился от него признания, что доктор Мюррей нарушил стандарты лечения пациента Джексона, потом залопотал, что сам бы ни в какую не согласился лечить кого бы то ни было, кто диктует ему, врачу, условия приема лекарств и, конечно, на дому пропофол не ставил бы. Но затем началась какая-то мама не горюй. Почему-то вспомнился спич доктора Уивер из «Скорой помощи»: «Малучи, если через полминуты ты не будешь стоять над больным со страданием на лице, то неделю не получишь ничего, кроме клизм и влагалищного кандидоза».

По мнению Уайта, если доктор (почти 3 месяца!) не знает адреса дома, куда он регулярно, чуть ли не каждый день, приезжает, и где оказался с критическим пациентом, находящимся в опасном для жизни состоянии, то это вполне естественно, что у него возникли затруднения при вызове 911. Напомните мне при случае про модернизацию, технологии, спутниковую связь, GPS и прочую хрень 21 века.

С приездом в дом певца парамедиков и по прибытии в госпиталь, оказывается, не обязательно вспоминать про всякую мелочь, детальки, типа того, какой набор всех лекарств вколол пациенту дохтур.

Прокурор Уолгрен: Детали?! Вы сказали всего лишь детали?
Свидетель защиты Уайт: Так ведь там была малая доза пропофола.
Уолгрен: Вы понимаете мой вопрос? Пока Майкла везли в больницу, уже в больнице у него не было времени на детали?
Уайт: Эти детали не существенны, их можно упустить.
Уолгрен: Упустить? Но это же может быть и ложь?
Уайт: И это вариант.

Многочисленные графики пенсионер готовил не сам, а по его просьбе некто аспирантка (из принципа не называю ее фамилию, пусть куёт славу на другом металле, хватит прилипал к Джексону и без нее). Правда, он не вспомнил, просил ли он ее эти графики делать, сказал, что надо бы в почту электронную заглянуть. Зато тут же вспомнил, что часть схем она составила, используя данные, просматривая… заседания суда по телевизору.

Финиш. Чёрт, нет, еще не все.

Ужастик. Хэллоуину посвящается. Джексон – триллер – реал.

Доктор готовит шприц на 50 мг пропофола. Вам прокалывают 25 мг. Уходите в седацию. Врач минут 15 наблюдает, пациент в норме. Можно идти писать. И тут вы просыпаетесь, понимаете, что в организме чего-то не хватает, встаете, где-то там берете отложенный шприц, быро-быро вкалываете оставшуюся часть пропофола, и назад в постель баиньки. Дыхание – кирдык. Из туалета появляется доктор.

Без хи-хи, это версия анестезиолога на пенсии Пола Уайта, одного из отцов пропофола. А теперь еще раз то же самое в медленном повторе.

Вам вводят 25 мг пропофола, вы в легкой седации, врач отправляется якобы на 2 минуты в туалет. Вы просыпаетесь (тут мы забыли про целую кучу всякого мммм, напичканного вам в течение ночи и утра), встаете вместе с катетером и мешком для сбора мочи и идете куда-то, где ВРАЧ оставил шприц с другой половиной пропофола. Держа одной рукой всю перечисленную мутотень, вкалываете себе остатки-сладки, возвращаетесь в постель и затихаете.

Thriller, рекорд Гиннеса. Эксперта Уайта ничего не смутило: ни катетер, ни моча в мешке, ни факт, что Майкл Джексон всегда боялся уколов, а тут, сам себе, да без лидокаина. А меня смутило иное: на всех медпрепаратах, включая банки-склянки, шприцы, катетеры, капельницу нет отпечатков пальцев певца. Т.е. по версии Уайта, Джексон себе прокалывал лекарство, предусмотрительно надев перчатки. Хочу эту картину видеть в кино. Оно будет капать долларами. Вот как и все наследие певца: по данным журнала Forbes за последние 12 месяцев творчество артиста принесло 170 миллионов долларов. Ну, это так, по ходу вспомнилось.

Дальше можно пропустить цитаты из инструкции по применению пропофола, написанную самим же Уайтом, и представленную на суде прокурором. Можно пропустить намек обвинителя, что доктор Уайт выступает на стороне защиты за оплату (мило так дедушка признался, что это у него, пенсионера, дополнительный доход). Но два факта, возникших в перекрестном допросе, возбуждают.

Первый. Со слов анестезиолога, то, что Мюррей принял за пульс певца, вполне могло оказаться, что доктор чувствовал свой собственный пульс. Второй. Эксперт Уайт пару раз произнес, что доктор Мюррей отлучался от пациента минут на 40. Когда прокурор ему на это указал, тот признался, что этот факт имел место быть в личном разговоре между Мюрреем и Уайтом. И тут судья Пастор не выдержал, все заинтересованные стороны загнал в кулуары и потребовал от свидетеля базарить на допросе только о предъявленных следствию фактах, а не о личных беседах с обвиняемым. И пригрозил штрафом.

А теперь, хоть трава не расти, а лично меня греет цифра 40, а не 2 минуты. Тогда вся история укладывается в один из двух вариантов: или кое-кто слишком много колол, или кое-кто слишком долго отсутствовал. Между тем, обвиняемый в непредумышленном убийстве пациента доктор Конрад Мюррей отказался выступать на допросе в свою защиту. Правильно сделал, там справа в засаде сидит молодой, энергичный, красивый (ох, простите барышне), голодный до драки прокурор Дэвид Уолгрен. Он на суде великодушно не растерзал только 5 сердечников – бывших пациентов обвиняемого.

Правосудие

В четверг 3 ноября заключительные слова произнесли прокурор Дэвид Уолгрен и адвокат Эдвард Чернофф.

Обвинитель в своей речи доказывал присяжным, что доктор Мюррей серьезно нарушил стандарты лечения, будучи кардиологом, взялся лечить болезни, в которых не был специалистом, закупал огромное количество обезболивающих препаратов и при этом говорил, что собирался бороться с зависимостью певца от лекарств, на протяжении 2 месяцев вскармливал пациента пропофолом почти каждый день. Уолгрен поставил в вину Мюррею, что он был больше заинтересован в получении крупного гонорара, чем в здоровье своего работодателя. Он напомнил о записи голоса Джексона от 10 мая 2009г., зафиксированного доктором на свой телефон и зачем-то хранившего ее, но обратил внимание присяжных, что врач не сделал ни одной медицинской записи о состоянии своего больного, что он упорно говорил всем, что Джексон прекрасно себя чувствует.  Уолгрен возмущен действиями врача в критической ситуации, когда тот тянул со звонком в службу спасения: «Мюррей думал о том, как спасти Мюррея!.. Мюррей знал, что он сделал. Он знал, что он убил Майкла!».

В общем, прокурор припомнил доктору все: отсутствие необходимой аппаратуры, бесконечные телефонные звонки в момент, когда пациент находился в опасности, собранную в спешке и панике сумку в спальне певца, неумелые действия во время реанимации. Не остались без внимания Уолгрена и свидетели защиты: все лечившиеся пациенты Мюррея получали помощь в больнице, никому не ставился пропофол в качестве снотворного, представленные экспертом на графиках возможные варианты случившегося с Джексоном основаны не на полном объеме следственных документов.

Адвокат Чернофф почти всю свою речь построил на безопасном применении пропофола, на том, что обвинение не смогло доказать прямую вину в трагедии, которая произошла с Джексоном в ночь на 25 июня 2009 года. Часть вины он возложил на окружение певца, указал на непрофессиональную работу следователей, проводивших обыски в доме у потерпевшего. Чернофф говорил, что никто не отрицает ошибок в действиях Мюррея, но и нет данных, которые бы позволили сказать, что в гибели артиста виноват врач. Адвокат предположил: «Майкл пошел в ванную и проглотил лоразепам, а Мюррей об этом не знал. Такой вариант возможен… Если бы пациентом был не Майкл Джексон, разве судили бы сейчас Мюррея?». Защитник оставил за подсудимым право на панику и неумелые действия по спасению пациента.

Вот как-то так. Теперь после выступления Черноффа возник маленький вопросик. Значит ли тот факт, что ежели бы вместо пациента Джексона в равных обстоятельствах у доктора Мюррея таким же образом случилась трагедия с каким-нибудь дальнобойщиком Джорджем или прачкой Мэрилин, то доктора вообще не судили? Типа, ну умерло так умерло? Но можно ведь и по-другому поставить вопрос: а если бы вместо Джексона в таких же условиях оказался под руками у Мюррея, упаси боже, Барак Обама или Хиллари Клинтон (тьфу, тьфу,тьфу, долгие им лета)?

Впрочем, прокурор Уолгрен ответил, очень эмоционально:

- Мы здесь из-за того и только из-за того, что сделал Мюррей. Не верьте Черноффу, когда он говорит, что все мы тут из-за Майкла Джексона. Мы здесь из-за странного поведения Мюррея… Защита обвиняет Флик, Шефера, Филлипса, Амира, Фахима, Кляйна. Всех. Но не Мюррея! Бедный Мюррей… Мюррей давал Майклу пропофол. Если бы Мюррей не оставил Майкла, он бы не умер. Если бы Мюррей мониторил Майкла, он бы не умер. Если бы Мюррей оказал ему помощь, Майкл бы не умер… Мюррей виновен не потому, что умер МАЙКЛ ДЖЕКСОН, а потому что Мюррей действовал как преступник…

Обвинение впечатывало слово «Мюррей», словно вбивало гвозди.

Теперь остался вердикт присяжных. Лично я, не будучи оголтелой фанаткой, приму любое решение. В конце концов, доктор Кондратий – это всего лишь 25-й человек после финишной прямой на пути в вечность Джексона. Мюррей вообще выглядит таким болванчиком, непонятно откуда взявшимся, с кардиологической специализацией лечивший певца явно от других болезней, с кучей долгов в итоге непостижимым образом окруживший себя аж тремя адвокатами, да еще плативший (впрочем, доброго спонсора не исключаю) экспертам.

За стенами зала суда остались более значимые фигуры, которые явно и тайно причастны, мягко говоря, к сумбурной жизни Джексона за весь период 2000-х, включая оголтелую прессу, лживую семейку псевдопострадавшего ребенка, ушлых фармацевтов и медиков.  Одна из таких фигур вальяжно забежала в суд. Не буду возбуждать правоохранительные органы, поэтому фамилию не назову.

Вот и родственники Майкла в последнем документальном фильме «Michael Jackson: The Life of an Icon», показ которого прошел в московском кинотеатре «Пионер» 2 ноября в рамках мировой премьеры (особая благодарность радиостанции Next за приглашение на просмотр), тоже упомянули о демероле, о врачах-вредителях, но как-то общо, без этого -  «имя, сестра, имя!». У многих фанатов есть собственный список тех, о ком сейчас кричат с площадей под лозунгами «Захвати Уолл-стрит!», кто  занимается аферами и ради быстрых прибылей готов угрохать хоть токаря на заводе, хоть спортсмена в авиалайнере, хоть артиста на сцене. Мощная машина работает вокруг кузни, где оттачивают золотого тельца, они там хороводом ходят: создатели финансовых пирамид, несуществующих заводов, плагиатских песен, спортсменов из допинга, музыкантов на болеутоляющих крючках…

У меня тоже есть свой список вражин. Я сделаю кукол-вуду, накалякаю на них имена и буду тыкать по-тихому дома в них иголками. И никакой тебе полиции, адвокатов и прокуроров.

А вердикт присяжных вы сами узнаете из всех выпусков новостей. Справедливость восторжествует по-любому. Или для доктора Конрада Мюррея. Или для артиста Майкла Джексона.

Не, ну так нельзя, ребята! Ну, реально так нельзя! Теперь амнезия у свидетелей защиты. И снова: тут помню, тут не помню, тут жирное пятно. Ёлы-палы, вы же все готовились к суду, вас всех вызвали заранее. Нет, мало того, кратковременная потеря памяти даже у тех, кто приходит на заседания с чемоданами бумаг или кейсами собственных цитат.

Марсианские человечки

На пятой неделе суда по делу врача Майкла Джексона Конрада Мюррея прямо-таки калейдоскоп свидетелей защиты. И полная невменяемость. Одна половина непонятно зачем была приглашена, а другая сыграла на руку обвинению.

Сначала нас позабавил представитель полиции, специалист по видеонаблюдению  Александр Суполл, приехавший в дом Джексона забирать видео с камер наблюдения. На допросе он не смог толком вспомнить, какие камеры работали, какие нет. Рассказал, как он их собирал и искал, на чем просмотреть и КАК. Это приехал чувак, которого послали на место происшествия в качестве оператора. Но это ладно, пустое. На суде продемонстрировали, сделанную этим или его коллегами, черт их там разберет, нарезку из нескольких минут видеозаписи в ночь с 24 на 25 июня 2009 года в доме на Кэролвуд. И что мы там увидели? Въезжающие и выезжающие машины с неопределимыми номерами, мельтешение каких-то инопланетян во дворе, на улице, одну морду даже очень близко к экрану. Был ли среди этих марсиан Майкл Джексон, мы не поняли, т.к. его там не увидели. С таким же успехом он мог, как приехать, так и уехать из дома, как и киллеры, аптекари, фанаты, президенты, клоуны.

Более, судя по всему, видео не сохранилось ни за тот злополучный день (об этом информация просочилась в прессу еще в марте 2011 года), ни за следующие, когда на месте трагедии мог кто угодно прятать вещественные доказательства. Да, впрочем, следователи и не собирались, судя по всему, сохранять или рассматривать видео из дома Джексона, несмотря на то, что сами же приходили туда неоднократно уже после 25-го июня для сбора вещдоков. Но там, как мы помним по первым дням суда, был абсолютный проходной двор и полный бардак. Поэтому не нужен им этот компромат на собственную расхлябанность.

Защита представила суду координатора одного из отделений госпиталя UCLA, куда был доставлен певец. Зачем он был на допросе, мало кто понял. Большую половину толпы, которая в роковой для поп-исполнителя день в июне 2009 года находилась в этой больнице, включая и членов семьи Джексонов, он не знал, слыхом про них не слыхивал. Разве только для того, чтобы присяжным сказать, что вот тот мужик в белых штанах очень переживал. В белых штанах оказался душа-человек доктор Мюррей.

Две звезды

Вот они – две славных повести: медсестра Шерилин Ли и президент промоутерской компании AEG Брэндон Филлипс. На фоне остальных свидетелей защиты, эти двое не дали скучать всем, кто следит за процессом.

Сначала перед присяжными появилась гаррипоттеровская мадам Помфри и профессор Стебль в одном лице – практикующая (сие мне неведомо)  медсестра Ли. Для непосвященных довожу до сведения: Шерилин Ли – это та самая тётя, которая поведала миру в СМИ и неоднократно в течение последних 2 лет историю одного звонка из дома Джексона. Мол, позвонил охранник Майкла и попросил помощи (уже после того, как певец прекратил у нее лечиться, если это можно так называть). На вопрос Ли, что там с ним случилось, из глубины комнаты раздался голос (в традициях новейшей истории российской журналистики напишу с учетом законодательства) похожий на голос Джексона: «У меня одна половина тела холодная, а другая – горячая».  Эту мантру медсестра Ли повторила уже раз десять разным журналистам, окончательно закрепив на суде. Не обделенные черным (хм) юмором фанаты Джексона уже переиначили ее: санитарка, у меня одна половина тела черная, а другая – белая, что делать? Птица-говорун.

Появилась она в зале суда, как с вокзала на бал, с сумкой-тележкой. Подумалось: тётя из отпуска или «сами мы не местные», не добралась до гостиницы. Ни фига! Она эту коляску, как потом стало понятно, тягала за собой 2 дня в суд. А саквояжик был набит килограммами макулатуры ее записей. Ну, всё, подумали миллионы фанатов, ща вывалит перед присяжными 100 часов компромата на певца. И чё? А ни чё!

Она путалась в датах, все время заглядывала в свои бумаги, создавалось впечатление, что ряд ответов на вопросы адвоката вообще были у нее готовы в записях, но от волнения периодически забывала на каких страницах.

В 1001-й раз миру открыли глаза на зависимость Джексона от болеутоляющих препаратов. Спасибо, об этом уже младенцы 2011 года знают. Только теперь об этом поведала медсестра, которая лечила певца высокопротеиновыми коктейлями и какими-то питательными капельницами. Травница такая. От чего лечила? А фиг её знает: то ли от слабости, то ли от переутомляемости, то ли от бессонницы. Народ, я не знаю, чем там в Штатах в реале занимаются медсестры, извините, практикующие медсестры, но конкретно эта без указания врача собирала кровь у Джексона на анализы. Как она говорила, для того, чтобы составить правильный питательный коктейль пациенту. Нельзя, конечно, не предположить, что эти анализы собирались по просьбе другого доктора, не будем называть его фамилию. Блюдём законодательство.

Впервые нам рассказали о страшном грехе певца: он пил Red Bull! Правда это или нет, сложно сказать, т.к. многое, что наговорила Ли, было явно без свидетелей, только между ней и певцом. Но об этой страшной тайне грехопадения Джексона не знали по сию пору то ли потому, что до медсестры никто просто не трындел, то ли певец втихаря пил его под кроватью. По мне, лучше бы он вместо этой дряни пил водку или коньяк. Впрочем, Эми Уайнхаус вот тоже слегка переусердствовала, мягко говоря.

Ли объявила, что впервые от Джексона услышала о диприване (для тех, кто не в курсе, - это все он же, злодей пропофол). Когда она узнала подробно об этом препарате, настоятельно посоветовала певцу от него отказаться, так же как сама категорически отказалась ставить его в домашних условиях. Тут следует напомнить, что еще один свидетель защиты, доктор Аллан Мецгер, давний друг  певца (так они сейчас все говорят, у Джексона после июня 2009 года миллион фанатов и 100 тысяч лучших друзей – банкиров, промоутеров, менеджеров, всяких шмулей, геллеров и копперфилдов)  на перекрестном допросе, на вопрос обвинителя Уолгрена, есть ли «такая сумма, которую он бы взял, чтобы поставить на дому пропофол», ответил: «Абсолютно нет». В этот момент доктор Кондратий, вероятно, предпочел бы временно раствориться в пространстве, но еще лучше, если бы он не появлялся в жизни Джексона…

Надо отдать должное свидетельнице Ли: на второй день суда она зашлась в слезной истерике уже в самом начале заседания, объяснив это непонятным стрессом от пробок на дорогах. Правда, в середине допроса, когда вопросы задавал обвинитель, снова зашлась слезами. Объясняться уже не стала, но атмосферу создала. Выглядело это так, как будто это суд над ней. Что ж так мучает тебя, медсестра Рэд Булл? Что ж ты такое присяжным не договорила… Зато брякнула на выходе из здания суда ушлым журналистам: «Там в зале какой-то вирус. Но сейчас мне уже лучше».

Надо бы судье Майклу Пастору вызвать в суд санэпидемстанцию, а то, не дай бог, эпидемия какая. Никто почему-то не задал вопрос специалистке по коктейлям, сколько ей платил за визиты поп-король. Ну, и ладно с этим меркантилизмом. А вот взгляд, которым Ли одарила Мюррея в конце первого дня своего допроса, стоит отдельного Оскара: «Ну ты и…, Мюррей!» (Нужное вставить согласно воспитанию и тому, на чьей вы стороне – красных или белых).

Что сказать про президента компании, которая накрыла Джексона прощальным туром, аки саваном? Самоуверенный, хладнокровный, говорящий много не по теме, знающий себе цену. Он там просто мимо проходил, присел на пенёк, съел пирожок, и дальше пошел кукловодить, дергать за бабловеревочки всякими ашерами, тимберлейками, бьонсами. Так все полтора часа и провертелся вальяжно в кресле под боком у судьи, а тот, знай себе, раз 50 произнес любимое своё: отклонено. Такого количества отказов в ответах-вопросах на одного свидетеля еще на суде не было. Причем в одну яму вляпались обе стороны: и защита, и обвинение.

Не дал Пастор миру узнать, ЧТО же такое был тот злосчастный контракт между Майклом Джексоном и компанией AEG. Тайна соблюдена. Баста.

Но Филлипс настолько свободно и нагло себя вел в суде, что он даже не особо парился над тем, что он говорит, ведь судят же не его. Так, отвечая на вопрос о количестве концертов, он сказал, что Майкл хотел побить рекорд Принса и вместо 10 дать 31 концерт. Тогда откуда эта мифическая цифра в 50 концертов? Начиная с июня 2009 года, эта математика уже порядком всех достала, сколько этих деловых людей вокруг певца кружилось, столько и цифр возникало. Понять, СКОЛЬКО реально хотел дать концертов в туре сам Майкл Джексон, по-моему, никто не знает или врет, что не знает.

Также Филлипс прокололся со временем звонка 25 июня 2009 года по поводу состояния Майкла. На вопрос адвоката он ответил, что ему позвонили  в 10.30-11.00 утра и сообщили, что у ворот дома Джексона скорая. А когда обвинитель в перекрестном допросе указал ему, что парамедики были там около 13.00, не разу не сумняшеся Филлипс ответил: А, ну значит, в это время я приехал.

Куда приехал? Во сколько? В 11 или 13 часов? Шапито-онлайн.

Гидрант открыт, или Поцелуй в лобик

Перед присяжными выступили спасенные доктором Мюрреем 5 свидетелей. Без всяких там хи-хи. Бабушки и дедушки. И все, как на подбор, то соседи, то друзья соседей, то братья соседей. Каждый из них сказал, что это самый добрый врач, не алчный, потому что всех их лечил бесплатно, даже оперировал бесплатно. Непонятно тогда, на какие ресурсы существовала клиника доктора Мюррея. Впрочем, наверное, остальных он принимал без альтруизма, иначе с чего платить налоги и своим детям алименты.

Доктор Мюррей в среду на заседании суда во время допроса свидетелей залил присяжных потоками слез, целых 2 раза, а поцеловавший его в лоб один из дедушек вызвал бурю эмоций, даже уважаемая CNN не устояла, чтобы не излиться восхищением от этого действа, раз шесть показала за минуту репортажа. Жаль, что не сфокусировались на лицах прокуроров в сей торжественный момент.

А между тем, обвинение, вероятно, решив поберечь почтенных граждан, не стало больно уж  много задавать им перекрестных вопросов, выяснив на всякий случай, что никого из них врач не лечил на дому от бессонницы пропофолом.

Улыбающийся демерол

Вот это вражина так вражина. Окопалась себе тихонько в медицинских записях доктора Арнольда Кляйна. Причем здесь этот врач? А он такой судебный фантом, которого поминают все кому не лень, а он, как улыбка чеширского кота – местами есть, а вообще-то нет. И если раньше на допросах это имя только мелькало, то в конце пятой недели оно заполнило всё пространство суда.

Зазвездил уже и без того звездного пластического хирурга Кляйна, голливудского гуру ботокса и лица не от мамы и папы, а хрен знает от кого – эксперт-нарколог доктор Роберт Уолдмен.

Этот специалист в области применения снотворных, обезболивающих и успокоительных препаратов почти час представлял на графиках (данные для них взяты стороной защиты из медицинских записей скульптора носов и грудей), в какой угрожающей здоровью прогрессии в течение апреля и июня 2009 года доктор Кляйн вкалывал препарат демерол пациенту Арнольду Омару. Почему-то на суде категорически утверждалось, что под этим именем подразумевается Майкл Джексон, правда осталось непонятным, кто это подтвердил с абсолютной уверенностью. Что под этим псевдонимом скрывал пациента Мюррей, когда закупал лекарства, подтвердил фармацевт. Но в данном случае самого доктора Кляйна не допрашивали, поэтому пациентом Омаром мог быть и сам хирург, и Джексон, и я – Элизабет Тейлор.

Нарколог Уолдмен на суде утверждал, что в больших дозах и с большой частотой прием демерола приводит к зависимости с симптомами бессонницы,  ломки в костях, повышенным потоотделением, учащенным сердцебиением; временами бывает состояние, когда одна половина тела холодная, другая – горячая. Здравствуй, медсестра Рэд Булл!

В перекрестном допросе впервые за все дни суда разразилась словесная перепалка между свидетелем Уолдменом, прокурором Уолгреном и судьёй Пастором. Уолгрен своими вопросами довел нарколога до истерики: я не буду отвечать на ваши вопросы. По ходу допроса выяснилось, что Уолдмен составил графики с ошибками, внеся в них за апрель и июнь по одному лишнему дню похода к врачу пациента с именем Арнольд Омар.

Уолгрен: Вы видели в записях у Кляйна, что он ставил инъекции 2 апреля?
Уолдмен: Нет. Но, возможно, он не все записывал.
…
Уолгрен: Вы поставили диагноз «зависимость» только на основе чтения этих записей?
Уолдмен: Я предположил, что у Джексона была зависимость, т.к. по записям слишком большие дозы.
Уолгрен: Повторяю вопрос. Только по записям можно сказать, что есть зависимость от демерола? Да или нет?
Уолдмен: Нет… Нужна вся история болезни…
…
Уолгрен: Это верно, что врач должен аккуратно вести записи?
Уолдмен: Да, сэр.
Уолгрен: Врач обязан хранить препараты в безопасном месте?
Уолдмен: Да.
Уолгрен: Почему?
Уолдмен: Чтобы не было доступа у посторонних. Необходимо, чтобы у пациента был выбор в способах лечения, нужно рекомендовать ему лучший вариант, все объяснив.
Уолгрен: А если пациент отказывается, что делать?
Уолдмен: Как показывает мой опыт, если ты убедителен, то пациент согласится.
Уолгрен: Если пациент просит вас дать ему опасный препарат, но с вашей точки зрения по медицинским показателям это будет не оправдано, вы дадите?
Уолдмен: Нет.

Оттоптавшись на медицинских записях со смеющимися рожицами, нарисованными от руки доктором Кляйном (или пациентом Омаром), прокурор таки выдавил из свидетеля, популярный на этом суде ответ, что представленные графики, - это всего лишь реконструкция возможного и вероятного, что это личное мнение о возможном и вероятном, что, т.к. Майкл Джексон не являлся его пациентом, он не может с уверенностью сказать, был ли зависим от препаратов певец.

В пятницу и понедельник в суде выступает последний свидетель защиты - друг, коллега и оппонент свидетеля обвинения профессора Стивена Шеффера, выступавшего ранее, - анестезиолог доктор Пол Уайт.