С детства привычно думать, что Арина Родионовна, со дня рождения которой исполняется 250 лет, взрастила поэтический дар Пушкина. В 70-е годы ХХ века в деревне Кобрино под Гатчиной открыли «Избу-читальню имени Арины Родионовны». Она в этой избе читать бы не могла: не знала грамоте.
Арина Родионовна умерла 29 июля 1828 года в петербургском доме пушкинской сестры Ольги. Пушкин ни на отпевание во Владимирской церкви 31 июля, ни на похороны на Смоленском кладбище не приехал. Хотя был в то время в Петербурге, где его как раз в эти дни безуспешно разыскивал Вяземский: «Слышу от Карамзина жалобы на тебя, что ты пропал для них без вести, а несется один гул, что ты играешь не на живот, а на смерть». И стихи на смерть няни написал не Пушкин, а его приятель Языков.
Коллизия, для современного сознанию дикая - в духе того времени. И хоронить не стал, и ценил высоко. Арина Родионовна была прообразом мамок и нянек из пушкинских сочинений. К самой реальной Арине Пушкин искренне был привязан. Писал о ней с неподдельной теплотой - и в стихах («голубка дряхлая», «добрая подружка»), и в письмах.
Она была женщина добрая и общительная. Мария Осипова: «Лицом полная, вся седая, страстно любившая своего питомца, но с одним грешком - любила выпить». Грешок - это как поглядеть: поэту и его друзьям нравилось. Хрестоматийное: «Выпьем с горя, где же кружка». Языков в стихах «На смерть няни А.С.Пушкина»: «Шумней удалая пирушка. / Садись-ка, добрая старушка, / И с нами бражничать давай!» Бражничала, даром что еще в 1801 году ее муж Федор Матвеев умер от пьянства.
Короче, Арина была своя. Ну, не совсем. Не ровня же, а раба.
Жизнь с прислугой - круглосуточно - жизнь «под стеклом». У Пушкина в Михайловском дворни было - 29 душ. Нормальный обиход сословия. Единственный способ преодолеть такое бытие напоказ, противное естественной тяге к «прайвеси» - исключить услужающих не просто из числа равных, но, по сути, из рода человеческого. В языке - парадоксальным образом именуя их «людьми», как раз людьми и не считая.
Кто из крепостных попадал в дворовые? Наиболее способные, но они же и самые хитрые, пронырливые, лицемерные. Какой-нибудь толстовский Левин косаря и пахаря мог уважать, но лакея - ни за что. При этом от тесного общения баре и дворня были в круговой поруке «стокгольмского синдрома».Такая патриархальность у Пушкина в его «Истории села Горюхина», где барин приезжает в свои владения: «Мужчины плакали. Женщинам говорил я без церемонии: "Как ты постарела" и - мне отвечали с чувством: "Как вы-то, батюшка, подурнели"».
На чем-то ведь проросла шутка: «Барин, я постель постелила - идите угнетать!» Этому виду угнетения Пушкин предавался охотно, и няня Арина была ему в том помощница. Пушкинист Щеголев считал, что это няня содействовала, не сказать грубее, связи поэта с крепостной Ольгой Калашниковой. «Неосторожно обрюхатив» (его выражение), Пушкин отправил ее в город и писал Вяземскому: «Прошу тебя позаботиться о будущем малютке, если то будет мальчик... Милый мой, мне совестно, ей-Богу, но тут уж не до совести». Иван Пущин вспоминал о швеях в няниной комнате в Михайловском, где он «заметил между ними одну фигурку, резко отличавшуюся от других... Пушкин тотчас прозрел шаловливую мысль мою, улыбнулся значительно... Среди молодой своей команды няня преважно разгуливала с чулком в руках».
Арина была собутыльница, сообщница, сказочница. Правда, ее сказки Пушкин стал слушать только в 25-летнем возрасте, о чем он писал в 1824-м: «Слушаю сказки и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания». Их общение - два года ссылки в Михайловском. Не Арина выкормила поэта, и не Пушкин создал интеллигентско-советский миф о няне, обучившей его всему. Легенда коренится в народничестве XIX века, потом пролетарское государство подхватило и развило идею: как иначе сделать из Пушкина «наше всё». По сути, это отчаянное неверие в поэта и поэзию: без руководства никак. Пушкин так и остался при няне.